— С рождения.
— Значит, мне повезло, — заключила она. — И тебе повезло.
— Почему это?
— Выходит, ты сегодня не умрёшь, Теодор, сын Мануила.
— Что? — растерянно сказал принц, разжимая объятья. Рыжая тут же воспользовалась этим: вцепилась зубами в руку, оттолкнула и исчезла в темноте.
— Проклятье! — Принц помотал прокушенной рукой, разгоняя боль, — Эй, женщина! Что за игры? Да, я Теодор, сын Мануила. Но я действительно полюбил тебя с первого взгляда, и заберу с собой в Нисибис, чего бы мне этого не стоило!
— Ты тоже понравился мне, — прошелестело справа. Принц сделал выпад, но пальцы схватили только темноту. — Ты красив, силён и быстр, Чёрный Барс. Но Рабу Первого и Единственного ты понравишься куда больше.
— Что ещё за раб? — спросил принц, озираясь по сторонам. Голос будто звучал одновременно отовсюду. Рука царапнула пустоту у бедра. Проклятье, меч остался возле ложа: он ни к чему, когда идёшь воевать с женщиной.
— Ещё не понял, сын Мануила? Наверное, не стоило переводить это святое имя на ваш поганый общий язык. На севере этот человек известен, как Агд. Посланник истинного бога, рождённый в шатре и вскормленный верблюдицей.
— Хорошо. Я как раз еду на юг, чтобы поймать его. Если ты знаешь, где он скрывается, скажи мне.
В темноте раздался искренний, звонкий смех.
— Едешь на юг, чтобы поймать его? И что, далеко уехал? Нет, сын барса… Это он поймал тебя, дурачок.
За спиной снова зашелестело. На этот раз шаги были другие: тяжёлые, торопливые. Теодор инстинктивно пригнулся, и это движение спасло его: над головой, рассекая воздух, пролетело что-то тяжёлое. Поймав нападавшего за руку, принц выгнул узкое волосатое запястье и перехватил падающую рукоятку. А когда кость щёлкнула и незнакомец, взвыв, осел на землю, от души угостил его по голове. Увесистая дубинка, судя по звуку, была обмотана на конце чем-то мягким. Значит, хотели взять живьём. Не соврала рыжая.
— Гвидо! — заорал Теодор. Но к нему и так уже бежали: от двух больших пятен света отделилось несколько маленьких, дёргающихся на бегу. У костров кто-то завопил, его поддержали. Эти крики не предвещали ничего хорошего.
— Факел мне сюда, быстро! Сюда, я здесь!
Через несколько секунд послышалось тяжёлое дыхание, лязганье оружия и топот подкованных сапог.
— Что случилось?
— Огни, — только и смог вымолвить запыхавшийся Гвидо. — Огни… В ущелье! Несколько сотен! А все пустынники куда-то пропали, даже старик! Проклятье! Это ловушка, Тео!
— Я уже понял, — Теодор вырвал из пляшущей руки факел и ткнул себе под ноги, туда, где лежал отключившийся обладатель дубинки. Курчавые волосы на макушке зашипели, скрючились от близкого жара. — Ну же, покажи своё лицо! Ах, это ты, Шамма, сын и внук верблюда!
— Это всё мальчишка, — простонал Гвидо, вцепившись в волосы. — Он исчез почти сразу. Мне стоило догадаться раньше. Клянусь Гаалом, это он ведёт их сюда, кем бы они ни были.
— Это Агд, — коротко ответил Теодор. Глаза сотника полезли на лоб, а Гвидо грязно выругался. — Только не спрашивайте меня — чего он забыл так далеко на севере! Надо срочно уходить! Сколько у нас есть времени?
— Э-э-э, — протянул сотник. — Боюсь, его нет вообще. Может, мы и задержим их, на пять минут… Вам нужно бежать, господин! Пока ещё не поздно!
— Бежать? Ты, верно, забыл, кто я такой?
— Тревога! — долетел от южного поста дикий вопль часового. Долетел и оборвался, словно кричавшему заткнули рот острым железом. Перепуганное эхо забилось в скалах, многократно усиливая хрип. — К оружию! К о-о… ргх…
Бросив на сотника дикий взгляд, Теодор рванул с места, туда, где у потухающих костров мелькали взбудораженные тени: пьяные, сонные, неловкие.
— К стене! — взревел он, вцепившись в рукав пробегающего мимо гвардейца. Приказ надеть доспехи был выполнен только наполовину: на нём красовался расшнурованный нагрудник, без наплечников и наручей. — Где твой меч, солдат?
— А-а-а!!! — вопил тот, не узнавая никого вокруг. Сотник от души врезал ему под дых. Солдат согнулся, извергая на утоптанную глину выпитое вино.
Теодор окинул двор быстрым взглядом. Некоторые бежали к стене, но многие метались, охваченные паникой, как куры с отрубленными головами. Жалкое, отвратительное зрелище, недостойное звания гвардейца.
— Поздравь меня, — сказал он, глядя на Гвидо, который чуть не плакал. — Впервые в жизни я не знаю, что делать. Принеси-ка мой меч, дружище. Встретим наступающий конец, как ты и мечтал: спиной к спине.
Тут над разбитым за стеной лагерем медленно и торжественно поднялось зарево, осветившее место будущей резни до самой последней кочки, до самого последнего рта, раскрытого в диком крике. Это невидимые лучники выпустили из-за бархана сотни горящих стрел.