Каждый раз Кормчему снился один и тот же сон — будто он тонет, совсем недалеко от берега. Этот сон всегда приходил под утро и заканчивался неприятным пробуждением. А всю остальную ночь Магон падал в черную бездонную пропасть, и его полёт был бесконечным.
Иногда Кормчему казалось, что никакого падения нет. Что его невесомая душа парит в бесконечном океане мрака, и её удерживают тысячи тонких чёрных щупалец. Эти мысли вызывали поочерёдно то ужас, то восторг. Обе эмоции были настолько сильными, что от них перехватывало дыхание. Разглядывая тёмную громаду Храма, Магон впервые в жизни почувствовал нечто похожее наяву.
— Ждите здесь, — приказал он, очнувшись от наваждения.
— Да, господин, — проскрипел невидимый в темноте Хейга. Ронд не сказал ни слова, лишь лёгкий ветерок, поднятый его взметнувшимся плащом, дотронулся до щеки и подсказал, что помощник встал за колонной. Кормчий снова остался один во мраке — только сейчас ему предстоял подъём, а не падение.
Храмовую площадь по ночам не освещали: считалось, что это нарушает естественный ход вещей, установленный Гаалом. Верховное божество имело власть, как над светом, так и над тьмой. Сейчас на площади царила тёмная половина бога.
Ряды выплывающих из мрака статуй со скрещёнными на груди руками, непроглядная чернота на вздыбленных к небу террасах, огромный, давящий монолит самого Храма, который, казалось, висит в воздухе — всё это вызывало озноб и трепет. Молодая луна, оседлавшая тонкий золотой шпиль, была стройна, словно двенадцатилетняя девочка, и почти не давала света. Того что был, едва хватало, чтобы угадывать очертания ста восьми ступеней на крутой лестнице.
Там, наверху, у ворот, всегда горели два факела — в знак того, что ночь не бесконечна. Магон ожидал, что его встретят именно здесь, но двор Храма был пуст и тёмен. Огонь в Тофете давно погасили: горючую земляную кровь вычерпывали изо рва с закатом, чтобы к рассвету залить снова. После некоторых сомнений Кормчий продолжил путь, перепрыгнув через ров: Тофет был неширок, и служил скорее ритуальной границей между земным и божественным.
Вот из мрака показались круглые смутные тени — это были две огромные чаши на невысоких гранитных возвышениях. Левая была серебряной, и посвящалась Тиннит, богине Луны. Каждый вечер в неё помещали внутренности принесённого в жертву животного, чтобы ночные духи не терзали спящий Город кошмарами. Правая была выполнена из чистого золота — она принадлежала светлой, солнечной ипостаси Гаала и служила вместилищем для пепла сожжённых в Тофете жертв. Кормчий прошёл между чашами, и, не удержавшись, провёл ладонью по холодному металлу, на счастье.
Никто не ждал его и у ворот, однако их створки были слегка приоткрыты. Настолько, чтобы между ними можно было протиснуться, втянув живот. Весьма недвусмысленное и весьма унизительное приглашение. Несомненно, Валидат выдумал эту штуку с дверью специально, чтобы позлить гостя.
Не стоило связываться с ним — запоздало подумал Магон. Впрочем, что уж теперь сожалеть о сделанном выборе: в костёр брошено слишком много поленьев, и кровавая каша вот-вот хлынет через края кипящего котла. Главное — быть в этот момент как можно дальше от костра, чтобы не забрызгало.
Внутри храма было не так темно: блёклый лунный свет проникал сюда сквозь хитроумные отверстия в своде. Кормчий сумел разглядеть сплетённые из тростника корзины, доверху набитые подношениями: одеждой, едой и даже отрезанными волосами. На рассвете содержимое корзин будет торжественно сожжено в Тофете под ликующие крики толпы, а оставшийся пепел высыплют в золотую чашу. Взойдёт солнце, и толпа станет жертвовать снова, чтобы следующий день стал добрым и принёс удачу. А молчаливые когены в островерхих капюшонах будут набивать тростниковые корзины новыми вещами.
Жёсткие циновки полностью гасили звук тихих шагов, и Кормчий скользил по длинному коридору бесшумно, словно ночная тень. Стены были покрыты мрачными барельефами, отделанными слоновой костью и золотыми пластинами. Почти все они изображали чудовищ первозданного Хаоса, с которыми Гаал бился, когда ещё не было ни земли, ни времени.
Наконец, коридор кончился, и показалась высокая арка — за ней находилась статуя Гаала и его алтарь. Запахло пряными травами и дымом: когены следили, чтобы огонь в маленьких курильнях, окружавших статую, не угасал ни днём, ни ночью. Циновки кончились. Теперь под подошвами был только голый камень, отшлифованный миллионами ног до состояния стекла.
Пройдя под аркой, Кормчий остановился, чтобы успокоить разошедшееся сердце. Статуя бога потрясала размерами: темнота под куполом скрывала тело и голову Гаала. Отсюда были видны только мускулистые ноги и низ каменной юбки, отделанный бахромой из тонких золотых пластин. Благородный металл тускло светился в лучах лунного света. Казалось, что это свечение испускает сам камень.