Устало вздохнув, она ставила подсвечник на край столика и долго смотрела на открытые шкатулки с порошками и палочками для их нанесения — толстыми, тонкими, из слоновой кости, кедра и серебра. Потом брала одну из палочек и начинала восстанавливать смытое слезами, потом и водой.
Когда Константин постучал в дверь, Тиннит лежала в постели с книгой в руках, мысленно вознося хвалу всем богам за то, что успела навести красоту. Шаги на лестнице она услышала, накладывая кохл на уголки глаз. Даже не сами шаги, а только их эхо. Конечно, девушка сразу узнала походку брата и поняла, что он поднимается к ней. Сердце застучало громче.
— Времени достаточно, — сказала она своему отражению в зеркале. — Не хватало ещё, чтобы он увидел меня такой.
Он увидел её именно такой, какой она хотела: слегка раскосые глаза, умело нарисованный изгиб бровей, тени, подчёркивающие выпирающие скулы, тяжёлые длинные волосы, падающие на худенькие плечи.
— Брат, — сказала она, приподнявшись на локтях. — Ты вернулся.
— Можно войти? — спросил он, переступив порог. — Почему ты не спишь?
— Я ждала тебя. Ты обещал зайти, когда всё выяснится…
Король присел на краешек кровати. У Тиннит перехватило дыхание: кожа его лица отливала синим, а губы в тусклом свете казались вообще чёрными. Вскочив, она протянула руки к брату и нежно прикоснулась к его щекам.
— Что с тобой? Что случилось?
Константин, закрыв глаза, покачал головой:
— Всё хорошо.
— Твои глаза… Они стали какие-то пустые.
Мягкие пальцы лёгкими движениями пробежались по глазам, губам, носу — словно тёплые лучики солнца. Король поймал их в ладони и поцеловал.
— Щекотно, — сказала девушка — Пора звать цирюльника.
— А может, я решил отпустить бороду? Королю пристало выглядеть солидней. Кто будет повиноваться юнцу с тремя волосинками на подбородке?
— Отпустить бороду? — звонко рассмеялась сестра, и от звуков её голоса Константина бросило в жар. Он отвёл глаза в сторону, где на смятых простынях были рассыпаны свитки и старые фолианты в обложках из потрескавшейся кожи.
— Что ты читаешь? — спросил он, открыв наугад одну из книг. Пергамент был покрыт вязью непонятных значков. — Это что, магия?
— Почти. Это стихи.
— Почитай мне.
— Нет… — Тиннит нахмурившись, накрыла фолиант подушкой.
— Почему? Что в них не так? И вообще — что это за язык?
— Старый язык. Очень, очень старый. Меня Валидат научил… — И тут же, встрепенувшись, сестра вскочила на колени, заглядывая в глаза: — Он жив?
Их лица почти соприкасались. Горячее дыхание обожгло губы Константина и он отстранил сестру — нежно, но твёрдо.
— Я не знаю.
Чёрные огромные глаза не успокаивались, умоляли, заполняя собой всю комнату. Чувствуя, что вот-вот взорвётся, король поднялся с кровати.
— Почитай мне эти стихи, Тиннит. Или ты ждёшь, чтобы я тебе приказал?
Сестра прижала книгу к груди и замотала головой.
— Я боюсь, что они тебя расстроят.
— Ну, я думаю, от твоих стихов будет не больше вреда, чем… — Константин замолчал, глядя на то, как огонь свечи мечется между двумя бронзовыми зеркалами, образуя стройные ряды круглых жёлтых тоннелей.
Тиннит раскрыла книгу на коленях и начала чтение. Константин понял, что слышит такой язык впервые. Глухие, но твёрдые звуки чередовались со звонкими, шипящими. Уловить ритм стиха было несложно, тем более, что сестра слегка раскачивалась всем телом, вгоняя себя в транс.
Когда стихотворение закончилось, никто не издал ни звука. Книга сползла с накрытых шёлком коленей и упала, закрываясь. Тиннит подняла руки к потолку и потянулась вверх, разминая уставшую спину. Затем ладони легли на ключицы, поглаживая их сквозь плотную ткань, добрались до грудей, ставших в таком положении более выпуклыми, и медленно поползли ниже, к талии.
— Очень красиво, — сказал Константин, зачарованно наблюдая за путешествием ладоней. — Кто написал эти стихи?
— Ты не мог бы помочь мне? — Тиннит улеглась на бок. — Здесь так душно…
— Кто написал эти стихи? — повторил король. Тиннит подтянула к себе подушку и обняла её, прижимая к груди.
— Один поэт из очень древнего народа, теперь его нет. Говорят, когда-то этот народ владел половиной мира. А потом королевство пало: последний правитель оказался предателем.
— Как такое возможно? — удивлённо спросил Константин. Сестра, покусывая уголок подушки, не отвечала. — О чём они, эти стихи?