— Они об одиноком короле, сидящем на облачном троне и чёрных птицах, которые слетают с луны, принося с собой кошмары. Король просит их улететь, предлагая в откуп золото, свою корону, а под конец и жизнь. Но птицы только смеются над ним: ведь он уже давно потерял всё, что имел.
— Очень похоже на меня, — Константин зажмурился, подавляя волну дурноты. Окружающие предметы снова потеряли чёткость, их контуры стали расплывчатыми, танцующими. — Как поэт, умерший тысячи лет назад, мог это предвидеть? Валидат не говорил тебе?
— Нет… — Тиннит затрясла головой так яростно, что Константин услышал звон её серег. — Валидат не видел этого стихотворения, я сама его нашла. Он всего лишь научил меня разбирать знаки. И… вовсе это не про тебя! Думать так — это… Лучше уж удавиться и лежать во дворе с высунутым языком!
Нащупав край кровати, король снова присел на неё.
— Сегодня я шёл сквозь него, Тиннит. Сквозь туман.
— О чём ты говоришь? — округлила глаза сестра.
— Магон уговорил меня: нам надо было пройти к воротам. Он был вокруг… Так близко, что можно дотронуться.
— Я… не понимаю.
— Мы были покрыты свежей кровью. Но всё равно мне было страшно… Одно дело знать, что она даёт защиту, другое — оказаться с этим лицом к лицу. Да, Тиннит, лицом к лицу. Потому, что она живая, эта тварь.
— Боги, — только и смогла прошептать девушка.
— Он серый и плотный, как… — Константин запнулся, подбирая слово. — Как камень, растворённый в воздухе. Я поднял руку, чтобы дотронуться до него. Не самая удачная мысль, признаю. Но мне вдруг захотелось сделать это: словно кто-то толкнул в спину. Он колыхнулся ко мне, и сразу отдёрнулся обратно, почуяв кровь. И мы пошли к воротам, а эта пелена нависала над нами. И наблюдала.
— Я бы, наверное, тут же завизжала и бросилась бежать, — призналась сестра. — Ты истинный король, храбрый, как барс.
— Что толку с моей храбрости? — горько усмехнулся Константин. — Даже свежая кровь не способна уничтожить его, только задержать на время. Чтобы я мог и дальше показывать свою отвагу, пришлось пустить под нож три четверти подданных. А ведь люди — не скот, Тиннит… В том смысле, что они не могут плодиться быстро, подобно козам. Отчего он так мучается, этот король из старой книги? Птицы терзают его за предательство?
— Не знаю, — прошептала Тиннит, высовывая голову из-за плеча и с тревогой заглядывая брату в глаза. — Помнишь, я рассказывала тебе свои детские сны о человеке, который сидит на троне. О том, чьё лицо скрывает туман?
— Почему птицы отказались взять его жизнь? — Лицо короля исказила странная ухмылка, словно Константин изо всех сил пытался улыбаться только левой половиной рта. — Может, потому, что он уже мёртв?
Тиннит, привстав на коленях, обняла брата сзади. Тот не шевельнулся.
— Я же говорила, что стихи расстроят тебя.
— Неважно. Я чувствую, что в этих стихах скрыто нечто, способное дать ответы на многие вопросы. Этот король, из твоих снов… Что он тебе говорил?
— Говорил, что настанет день, когда я вернусь к нему и стану его королевой. И что этот день близок, как никогда.
— О, да, он не ошибся, — прошептал Константин. — Может, это какой-то забытый бог говорил с тобой?
— Если что-то и поможет нам, то не древние стихи, мой брат, — прошептала Тиннит в тёплое ухо, и кудрявый завиток пощекотал её губы. — И не боги, которые давно оставили нас.
— Как ты можешь знать наверняка?
Она засмеялась, легко и весело.
— Я же сама богиня, ты забыл? Тиннит, лицо Гаала, полная луна, беременная новыми снами, и открытая ладонь. Богиня — девственница твоего народа. И я не покину тебя, мой король. Я — та, кто даёт тебе силу. Я — твоё сердце барса.
Константин вздрогнул и попытался подняться. Сестра ещё сильнее сжала руки, зарывшись лицом в его длинные волосы.
— Если нам суждено умереть, то мы умрём вместе, — сказала она, целуя в шею. Король дёрнулся, словно от прикосновения раскалённого железа, и обмяк, подчинившись магии маленьких тёплых пальцев, бегающих по шее, плечам, лицу.
— Тиннит, — только и смог ответить Константин. Её ладони пахли сандаловым деревом, были сухими и горячими. — Ты не умрёшь. Я тебе клянусь, всем, что у меня ещё осталось.
— Конечно, повелитель, — рассмеялась сестра. Теперь её голос звучал хрипло, а дыхание участилось. — Боги не умирают.
Её ладонь заползла под ворот рубашки и опустилась вниз к груди, по пути сжимая кожу, царапая её ногтями. Константин поймал ладонь, прижал к груди и развернулся вполоборота, глядя в горящие глаза.