— Валидат говорил, что, когда приходит этот туман, приоткрываются двери в другие миры. Не открываются совсем, а приоткрываются. Может, все эти сны, стихи, и пророчества — просто сквознячки через неплотно прикрытые двери?
Оставался последний крючок, и, Тиннит, чувствуя это, нетерпеливо переступала с ноги на ногу. Капля пота медленно ползла вдоль позвоночника.
— Может, получится открыть эту дверь шире, чтобы можно было пройти?
Тиннит повела плечами, и платье с глухим стуком упало на пол. Переступив через него, она вздохнула, глубоко и радостно, будто сбросила постылую ношу. Её освобождённое тело, покрытое потом и дорожками от растаявших шариков, переливалось в бронзовом свете, и, казалось, пело.
— Если у тебя получится открыть их настолько широко, чтобы мы прошли, держась за руки, я согласна.
— Договорились.
Где-то внизу, на первом ярусе башни, послышались звуки, приглушённые каменными стенами — чьи-то голоса и шаги.
— Я красивая? — спросила сестра, изгибаясь в танце под одну только ей слышимую музыку. Амулет в виде ромба, свисающий между грудей на тонкой золотой цепочке, подпрыгивал в такт её движениям, вспыхивал, отражая свет, и тут же гас, становясь почти невидимым. Внизу раздался звук падения, потом по полу протащили что-то тяжёлое, хлопнув дверью.
— Они идут сюда. Что-то случилось…
— Я знаю. Это Лонго. Только он носит доспехи даже ночью. Он, наверное, и спит в них.
— Порой мне кажется, что он вообще не спит. Сейчас он пройдёт мимо моей комнаты, не найдёт меня и направится к тебе. Может, накинешь что-нибудь?
Король показал на скомканное платье. Сестра весело сверкнула зубами и наклонилась над блюдом для умывания:
— Ну, нет. Ты столько труда потратил… Что мне сейчас нужно, так это холодная вода… Не поможешь вытереть спину?
Константин покосился на протянутый кусок ткани и покачал головой. Тиннит, пожав плечами, прижала мокрое полотенце к животу.
— О, боги, что за блаженство… Думаешь, что-то важное?
— Наверное, ещё кто-нибудь умер. Последнее время вести бывают только плохими, кто бы их ни приносил. Накинь что-нибудь, прошу тебя…
— Только если повернёшься и перестанешь отвечать мне затылком. Ты весь в доспехах, мой король, как и твой Лонго. Ничего живого, только железо и медь.
— К чему всё это, Тиннит?
В коридоре скрипнула дверь, и забухали тяжёлые латные сапоги. Лонго направлялся к покоям в самом конце крыла. Когда шаги поравнялись с дверью, король негромко произнёс:
— Лонго, я здесь. Не стоит будить весь замок.
Телохранитель встал как вкопанный, лязгнув панцирем.
— Что произошло? Без меня никак не обойтись?
— Нет, повелитель, — раздалось из-за двери, глухо, словно Лонго докладывал из большой рыбной бочки. — Дело чрезвычайное. Прошу поторопиться: он долго не протянет.
Сзади послышалось шлёпанье босых ног, голое тело обрушилось на короля и повисло на плечах. Огненные губы жарко прошептали на ухо:
— Валидат… Он всё-таки выжил! Я знала!
Потолок закачался, поплыл перед глазами. Сбрасывая с себя весь груз, который нёс весь бесконечный день, Константин почувствовал, как становится лёгким и невесомым. Ноги подогнулись, и он, цепляясь за воздух, рухнул в горячие влажные руки разобранной постели.
ГЛАВА 3. НЕИЗБЕЖНОСТЬ
— Вон за той горой были земли моего брата, — сказал Разза, отдышавшись. Кожа на его заострившихся скулах отливала позеленевшей бронзой. Морщины, пересекавшие лоб, стали глубокими и чёрными от пыли. — Саал-Зава, Гневный Бык, отец королевы Гевы. Жаль, что он так и не узнал, что приходится Мануилу тестем. Надеюсь, Судья будет благосклонен к нему.
— Что случилось? — спросил Аске, протягивая Старшему флягу, на дне которой ещё плескалась пара глотков. Тот, скривившись, отмахнулся.
— Его замок сжёг гуч Боргэ. Четырнадцать… Или пятнадцать лет назад. По какому-то давно забытому поводу. Вроде бы чей-то прадед убил другого прадеда. Это было давно: никто уже не помнит, что случилось на самом деле.
— Четырём тысячам всадников здесь не развернуться, — отметил Аске, подвязывая флягу к поясу. — Оборонять эти земли может и сотня лучников.
— Столько у него не было, — ответил Разза, кашляя на ладонь. Сердце Аске дёрнулось, но плевок, на счастье, оказался чёрным от пыли, а не красным. — В битве с Ойнасом брат потерял почти всех воинов. За десять лет он так и не сумел восстановить утраченное, зато нажил много врагов. Не думаю, что в момент осады у него было больше дюжины умеющих держать копьё с нужной стороны.