— Печальная история, — только и смог ответить Аске.
— Моей вины в том нет. Я предлагал ему деньги, помощь, но брат был слишком упрям и заносчив. В конце концов, он рассорился с Боргэ, и… Погибли все. Выжили только мои племянники — Гева и Элато. Чудо, не иначе. Если б я верил в богов, то решил бы, что без них здесь не обошлось. Продолжим путь.
— Хорошо, Старший, — согласился Аске. Окинув взглядом поросшую лесом гряду, за которой начинались земли сумасбродного брата, он оторвался от искривлённого ствола и хрустнул спиной. — Продолжим.
Сказать это оказалось едва ли не сложнее, чем сделать. К счастью, самое страшное, кажется, осталось позади.
Вниз шли тем же путём. Наверное, он был самым коротким, но вряд ли самым удобным. Поднимаясь, можно было обдумывать свои дальнейшие движения, спускаться же пришлось вслепую — и сразу начались неприятности. Поплывшая земля то и дело оседала, проваливалась под ногами, совершенно неожиданно. Чтобы не сползти вниз, приходилось крепче держаться за скользкие ветки, которые норовили вырваться из рук. Хорошо ещё, что спускались налегке, плотно набив поклажу камнями и побросав её в пропасть.
В конце концов, пришлось прибегнуть к помощи верёвки, обернув её вокруг ствола потолще и завязав хитрым узлом. Спустившись, следовало лишь встряхнуть грязную плетёную змейку определённым образом. Узел слетал, и она тут же падала к ногам. До того, как вспомнили о верёвке, всем пришлось покататься по жидкой грязи: на животах, спинах, кувырком.
Основные проблемы доставлял раненый Риго: с каждой минутой силы покидали арбалетчика. Начал спуск он довольно бодро, но уже через несколько десятков локтей осоловел настолько, что его пришлось поддерживать.
Всё случилось примерно на середине спуска, в месте, которое Аске, будь его воля, обошёл бы стороной за тысячу локтей. Здесь выходили наружу пласты серого сланца — мягкого, покрытого трещинами. Здесь можно было опереться лишь на плоские каменные чешуйки, покрытые скользким зелёным налётом. Чешуйки скрипели и шевелились, любое торопливое движение грозило падением.
Риго шёл последним. Оставшись наедине с верёвкой, арбалетчик долго пыхтел, качался, словно пьяный. Движения его были неловкими и вялыми. Пропустив верёвку под бедром больной ноги, он прогнал её сквозь болтающееся на поясе кованое кольцо, завязал скользящий узел и забросил свободный конец за плечо, перекрестив грудь. Аске понял, что он пытается сделать: подобный способ был изобретён горцами и применялся для спуска с тяжёлой поклажей.
Но даже этот щадящий способ не помог. Риго старался отвести раненую ногу в сторону от скалы, но она слушалась плохо. В результате солдата закручивало и бросало боком на острые камни. Не в силах видеть неизбежного, Аске отвёл глаза, Разза же напротив, смотрел внимательно и несколько раздражённо. Похоже, рассматривал раненого лишь как досадную помеху.
Упал арбалетчик так: здоровая нога поехала на скользком от плесени камне, и тот вывернулся из скалы, как гнилой зуб. Верёвка натянулась, зазвенела и вырвалась из ослабевшей руки. Риго рухнул вниз, однако пролетел немного: верёвка перехлестнула поясницу, туго затянувшись на железном кольце. Переломленное в поясе, тело повисло в воздухе.
— Замечательно, — процедил сквозь зубы Разза. Тело крутилось над его головой, безвольно раскинув руки. — О чём ты только думал?
— Жить хотел, — простонал арбалетчик, не открывая глаз. — Прости, Старший. Думал, как-нибудь дотяну…
— Нож при тебе?
— Сейчас… — Свисающие вниз руки ожили, потянулись к поясу. Даже такое простое движение потребовало от бедолаги запредельных усилий: лицо и шея стали багровыми. — Да, вот он… Чудом не выпал. Дай мне минуту, Старший.
— Старший… — Аске шагнул вперёд. В голове колотилась только одна мысль: не может быть, чтобы не было другого выхода. — Может быть, дать ему больше времени? Если попробовать ослабить узел…
— У тебя есть эта минута, — сказал Разза, не слушая. — Только потому, что я не могу бросить тебя на скале, как бы мне этого не хотелось. Человек, меняющий лица, идёт по нашим следам, и я не хочу, чтобы ты попал в его руки живым.
— Не беспокойтесь, Старший, — ответил Риго, и надолго затих. Рука с ножом сновала под задравшейся рубахой: арбалетчик вслепую пилил впившуюся в тело верёвку. Судя по искривлённому от боли лицу, полосовал глубоко и щедро. Скоро сверху обильно закапала кровь.
— Почему он не сказал, что не в силах продолжать путь? — спросил Аске — просто для того, чтобы не молчать. — Мы могли бы оставить его в деревне…