Пройдя через участок, он решительно поднялся на крыльцо и надавил на кнопку электрического звонка. Повисла долгая пауза. За дверью было какое-то движение. Показалось, что вскрикнула женщина. Завьялов позвонил еще раз.
- Кто там? - раздался наконец испуганный женский голос.
- Откройте, милиция!
- У нас все в порядке, — испуганно сказала женщина.
И Завьялов этот испуг сразу же уловил. И повторил настойчиво:
- Откройте. К вам только что зашел человек. Он находится в розыске. - И обернулся:
- Гора, где ты?
За высоким забором послышались тяжелые шаги. Герман. Теперь все будет в порядке.
И тут капитан увидел ослепительную вспышку. Потом воздух будто взорвался, оказавшись вдруг неимоверно тяжелым, его осколки больно обрушились на голову. Так больно, что ослепили и оглушили одновременно. Потом наступила тишина. Такой еще в его жизни не было. Абсолютная тишина, лишенная каких-нибудь признаков жизни. Понял одно: его больше нет. И успокоился.
Но, как потом оказалось, с этим Александр Завьялов поспешил. Ранение оказалось не смертельным.
НОВОЛУНИЕ
День первый
ОКОНЧАТЕЛЬНО ОН ПРИШЕЛ В СЕБЯ ТОЛЬКО через месяц, до этого все было, как в тумане. Да и потом долгое время смотрел на окружающие предметы словно бы со стороны. Другие люди трогали их, переносили с места на место, суетились, говорили что-то. Говорили тихо, точно боялись его побеспокоить. Глупые люди. Все, что происходило, не имело к нему, Александру Завьялову, ни малейшего отношения. Увидев в окне зеленую листву, очень удивился. А как же мороз? Ночные заморозки? В апреле не бывает зеленых листьев на деревьях. Тут он вспомнил, что умер. Потом почувствовал боль. Но у мертвых не болит... Значит, жив. Жив?
У постели с вязаньем в руках сидела женщина. После новой вспышки боли вспомнил* что это жена. Маша. Маша?
- Ма... ша...
- Господи, Саша! - встрепенулась она. И вдруг заплакала: - Ну наконец-то!
Ему показалось, что звук идет, как сквозь вату, которой заткнули уши. Жена едва шевелила губами.
- Что... случилось?
Она молча плакала. Он поднял руку, потрогал повязку на голове. Болит там.
- Нет, нет, нет... - испуганно забормотала Маша, спохватилась, вскочила со стула и выбежала из палаты.
Завьялов растерялся. С трудом вспомнил, как сидели у Германа, потом вышли на улицу. Перекопанная дорога, темнота, фонарь над воротами соседнего дома. Он поднялся на крыльцо и позвонил. Вспышка света. Темнота. И вот теперь дорога в никуда, которая начинается сразу у порога того дома. Он шел по ней долго, но, кажется, так и не дошел до цели. Вернули. Кто? Зачем?
Все несчастья, приключившиеся с ним за последнее время, вспомнил первыми. Год назад умерла после долгой тяжелой болезни мать, отец сошелся с другой женщиной. Оба пьют. Теперь отношения с ними... Да о каких отношениях может идти речь, если бывать у них и пить с ними не хочется? Интересно, не заходили они? Да лучше бы не заходили! Он застонал, закрыл глаза. Не надо бы всего этого. Не надо.
Дверь хлопнула, в палату вернулась Маша. За ней шел человек в белом халате. Лицо его показалось знакомым. Но напрягаться, вспоминать кто это, не хотелось. Ничего не хотелось. Только уснуть.
- Вот, Степан Ильич! Он очнулся!
- Да-а... - несколько растерянно протянул врач.
- Я же вам говорила! Говорила!
- Здоровый организм творит чудеса. Кто бы мог подумать? А? Безнадежный случай.
- Что... это... было? - с трудом выговорил он. Тот, которого назвали Степаном Ильичем, присел у кровати. Спросил участливо:
- Что-нибудь помните?
- Да. Кажется... В меня стреляли?
- Именно, - кивнул Степан Ильич. - Пулевое ранение в голову. Хорошо, что по касательной. Но... с близкого расстояния. Почти в упор. Снимок дал неутешительный прогноз. Пришлось делать трепанацию черепа. Медицина может вами гордиться.
- Когда? - прохрипел он. - Когда... это... было?
- В середине апреля. Почти месяц назад. Сейчас май на дворе. Все это время вы были без сознания.
«Неправда! Я все о вас знаю, все видел и все помню!»
- Сейчас вы в реанимационной палате. Честно сказать, никто не ожидал. Но... Хороший уход, здоровый организм... Жене спасибо скажите.
- А вам?
- Мне... Это моя работа.
«Это моя работа», - вспомнил вдруг он. Теперь только понял, как же все это глупо. И далеко. Далеко и глупо. Герман прав. Герман...
- Где Герман?
- Что? - зашевелила губами жена.
- Почему... Почему ты так тихо говоришь? Почему вы все так тихо говорите?
Они переглянулись. Заметил тревогу в глазах жены. Что-то с ним не так. И где Герман?
- Саша, тебе надо отдохнуть, - заботливо сказала жена.
Он и сам чувствовал, что устал. Маша взяла шприц, вновь переглянулась с доктором. Тот еле заметно кивнул. Укола не почувствовал, голова болела сильнее. Потом любимая темнота приняла в свои прохладные объятия. Жаль, что теперь она лишена абсолюта. В ней появились звуки. И золотые мухи. Они мелькали, суетились, жужжали и не давали забыться. Иногда жалили. Больно.
Проснувшись, вновь увидел солнечный свет и зеленые листья. День продолжался. Время для человека здорового и человека больного течет по-разному. У больного оно раскалывается на две части: до болезни и после. Та, что после, сливается в сплошную полосу. Неделящуюся на временные отрезки. Весь ее смысл - вернуться к нормальной жизни. К той, что была до болезни. Той, в которой есть дни недели, часы, минуты...
В какой-то момент этого бесконечного дня в палате появился Герман и целиком заполнил ее маленькое пространство. Большой, шумный, веселый. Или кажущийся веселым? Принес фрукты, конфеты, минеральную воду и принялся раскладывать все это на тумбочке. Маша молча следила за ним. Не хотелось бы поймать ее взгляд. Герман был все также красив. Светлая рубашка оттеняла золотой загар, губы, как всегда, с началом весны и тепла потемнели, словно на них запеклась кровь.
— Ему нельзя конфеты, — сказала Маша.
- Ты съешь, - широко улыбнулся Герман. -Женщины любят сладкое.
Маша покраснела. Завьялов застонал. «Ну зачем все это? Зачем?»
- Что, Зява, болит? — заботливо спросил Герман, присев у кровати.
Маша отошла к окну. Но из палаты не ушла. Он бы на ее месте сбежал, рядом с Германом ни одна женщина не может чувствовать себя в безопасности.
- Расскажи, - попросил он.
Горанин все понял. Заговорил неторопливо, явно подбирая слова:
- Понимаешь, какая штука вышла. Косой решил вытрясти из моего соседа деньги. Как-никак директор рынка! Хотел нагрянуть ночью, прижать его маленько и расколоть на кругленькую сумму. Ворвался в дом с оружием... А тут мы.
- Это он так говорит? - спросил, поморщившись.
- Кто он?
- Директор. Рынка.
- Ну да. А есть основания ему не верить? Нет оснований, - весело сказал Герман.
- Значит, ты его взял? Косого?
- Да видишь ли... Ушел он. -- Как так? - спросил вяло.
- Я выстрелил. Но не попал. Разнервничался. Из-за тебя. Мне в тот момент важен был ты, понимаешь? Если бы тебя вовремя не доставили в больницу...
- Благодетель, - криво усмехнулся Завьялов.
- Думаешь, я испугался? - Горанин расправил широкие плечи. - Да я этого Косого из-под земли достану!
- Надо было тогда... целиться лучше.
- В городе говорят, что Герман Георгиевич -настоящий герой, - вмешалась Маша. - Спас семью соседа. Они ему так благодарны! Ты себе даже не представляешь! И еще Герман Георгиевич теперь везде ходит с оружием. На него ведь могут напасть! - Жена испуганно округлила глаза.
Маше недавно исполнилось двадцать пять лет, Горанина, которому через два года должно было стукнуть сорок, она называла по имени-отчеству: молва о его подвигах уже витала по городу, когда Маша Завьялова еще училась в школе.