Сам же Стоун никакого восторга по поводу открывшихся ворот не испытывал. Он согласился идти с Фогелем по нескольким причинам. Во-первых, больше идти было некуда. Во-вторых, Дитмар вызывал в нем крайне противоречивые чувства. С одной стороны, он был нацистом, но с другой, как оказалось, именно он спас ему жизнь. Да и открытость Фогеля была на порядок выше, чем у Кайла Пирсона, к которому, напротив, Джек теперь испытывал неоднозначные чувства. Стоун ощущал острую потребность разобраться в происходящем глубже, и похоже, сейчас только немец мог пролить свет на загадочные обстоятельства смерти его родителей.
Хлопнув Морония по спине, Джек прошел мимо антиквара внутрь и огляделся:
– Так что там вы говорили насчет ворот ада или тратра… как его там?
– Тартара, – поспешно ответил старик. – Я говорил, что согласно древним легендам, в это место были заточены проигравшие в битве богов.
– А что за битва?
– Ну как же… – Мороний даже развел руками, словно не имел слов, чтобы выразить свое изумление тем, что кто-то может не знать этого. – Битва между потомками богов второго и третьего поколения. Греки называли ее титаномахия, потому что Зевс, живший тогда на горе Олимп, решил бросить вызов титанам. Дело в том, что до этого молодой титан по имени Кронос сверг своего отца Урана по неизвестной причине. Конечно, в мифах причиной была названа внутрисемейная вражда, но это ведь миф, сочиненный людьми, так что скорее всего, они просто использовали ту аналогию, которая была им более понятна. По сути же – шла война за власть, и Кронос победил в ней. Надо заметить, что по неизвестной причине сначала боги рождали на земле не себе подобных детей, а каких-то выродков…
– Выродков?
– Да, по преданиям, они то были с одним глазом – их называли циклопами, то рождались сторукими – их называли гекатонхейры или центиманы. Полагаю, что если взять за основу версию о попытке богов создать с помощью клонирования свои копии, то первые образцы получались не очень удачными.
– Сторукие? Это вы очень мягко называете неудачей, – сказал Джек.
– Ну, проблема-то в том, что мать Гея все равно их любила, в то время как папаша отправлял всех этих выродков как раз таки в Тартар. И когда Кронос занял его место, то по сути ничего не изменилось – он продолжил использовать Тартар как тюрьму, добавляя туда все новых и новых выродков.
– А новые-то откуда взялись?
– Там какая-то мутная история, но если вкратце, то это были его собственные дети от неудачного брака с собственной же сестрой.
– Ого! Как-то некрасиво у них там было.
– Да, и потому его сестра-жена однажды спрятала одного из таких детей, подменив новорожденного камнем. Этот спасеныш и был Зевсом. Когда он повзрослел, то захотел отомстить отцу за все свои обиды. Он собрал своих нормальных братьев и сестер, живших на горе Олимп, в войско, да еще и усилил его выпущенными на свободу выродками. В общем, Зевс поднял восстание и победил в нем.
– Полагаю, проигравших по традиции отправили в Тартар?
– Верно.
– А что стало с выродками?
– Циклопы и центиманы вызвались добровольно охранять узников. Они привыкли жить в подземном мире и после войны богов снова ушли в Тартар.
– Ага, – кивнул Джек. – Теперь понятно, почему вы были против того, чтобы открывать эти ворота. Вы полагаете, что здесь все еще могут быть живые циклопы?
– Ну, вы-то живы! – парировал антиквар, намекая на божественное происхождение самого Джека. После этих слов он насупился и замолчал.
– Эх, Мороний. Смотрю вот на вас – вроде нормальный человек, а ведете себя как ребенок.
– Вот именно, что – человек… – молча ответил ему старик, затаив обиду.
Тем временем лестница закончилась, и путники оказались на широкой дороге. Воздух здесь был совсем теплый, и Джек, который хотел было пошутить на тему того, что черти, видать, где-то и впрямь развели адский огонь, решил не нагнетать обстановку. Он оглянулся назад и убедился, что по лестнице шли еще двое. Пирсон и Ева о чем-то тихо перешептывались. «Ну и пускай», – подумал Джек.
После короткого привала было решено продолжить движение вперед. Дорога, по которой они шли, была довольно ровной, хотя и очень длинной. Сверху в подземелье поступал рассеянный свет, и фонари выключили. Долго обсуждать феномен освещения не стали, сказывалась большая усталость, да и на фоне всех чудес последнего времени это воспринималось как-то само собой.