– Что это за место? – спросил Джек, подходя к группе ученых, стоявших перед входом.
– Вне всякого сомнения – это древнее кладбище, – безапелляционно заявил Мороний.
– С чего вы взяли?
– Вон над входом, видите? Это тотен-руна. Она похожа на руну жизни Альгиз, которую я вам уже показывал, только эта перевернута вверх ногами, что, собственно, и означает «смерть». А сбоку от нее находится опфер-руна, знак самопожертвования. И наконец, вон там руна бога войны Тора, а также руна непримиримости в бою.
– Честно говоря, у меня есть одна версия, – сказал Пирсон, внимательно разглядывая каменные барельефы.
– И какова же она? – поинтересовался Мороний, готовый защищать свою теорию о древнем кладбище.
– Я думаю, что это Вальхалла, дворец для павших доблестных воинов. Я согласен с Моронием относительно его трактовки этих рун, и потому полагаю, что статуи женщин с крыльями представляют собой валькирий, которые и доставляют сюда воинов, отдавших свои жизни в бою.
– И зачем им дворец? – спросил Джек, удивленный тем, что Кайл и Мороний, пожалуй, впервые были единодушны в своих выводах.
– Ну, легенда гласит, что здесь павшие воины каждый день восстают из мертвых, чтобы снова надеть доспехи и вступить в бой. Весь день они бьются насмерть, а вечером вновь восстают, чтобы сесть за общий стол и всю ночь пировать. Так они будут делать вечно, пока великий бог Один не позовет их на финальную битву под названием Рагнарек.
– Между прочим, – Мороний счел нужным высказаться и по этому поводу, – этот миф очень древний. Поэтому, когда христианство начало бороться с язычеством, то они очень тонко произвели подмену понятий. И тогда Вальхалла стала синонимом ада, а герои, которые покоятся здесь и каждый день продолжают свою битву, превратились в грешников.
– Не очень понимаю, в чем здесь аналогия, – признался Стоун.
– Да все просто, – ответил за Морония Пирсон. – Принцип бесконечной кровавой бойни и ежедневный пир после воскрешения из мертвых с отрастанием отрубленных конечностей были отождествлены христианами с бесконечностью адских мук. Этакий ловкий маркетинг, который довольно сильно исказил изначальный смысл легенды.
– Вот именно, – заметил Мороний, – в христианской религии ведь не говорится о том, что эти «грешники» каждую ночь пируют, веселятся, едят мясо вепря Сехримнира и запивают его медом волшебной козы, которая, между прочим, питается исключительно листьями мирового дерева Иггдрасиль, к плодам которого мы и сами были бы не прочь прикоснуться. Ну, а про прекрасных девушек, ублажающих воинов до утра, в христианской версии информации нет и – подавно.
– И впрямь картинка сильно меняется, – ответил Стоун. – Может быть, зайдем тогда внутрь?
– Непременно зайдем, – утвердительно сказал Пирсон.
Глава корпорации первым пошел по ступеням древнего храма. Антиквар не отставал от него ни на шаг, следом шла Ева, за ней Хельга, и замыкал колонну детектив Стоун. Внутри было темно, потому что наружный свет практически не проникал сюда. Пирсон включил фонарь, а Мороний вновь принялся фотографировать окружающее пространство на телефон. Воздух был сухим и пах чем-то слегка сладковатым, будто кто-то жег здесь сандаловые веточки. Пространство храма быстро наполнилось топотом ног путников, поскольку эхо гулко разносило звуки их шагов по полированным до блеска каменным плитам пола.
Зал и впрямь был похож чем-то на столовую для проведения пира. Вспышки смартфона Морония выхватывали из темноты предметы интерьера – длинные каменные скамьи, широкий стол с массивной резной столешницей, покрытой древними рунами, большие полукруглые каменные чаши. На потолке были видны золотые копья и щиты со скругленной свастикой. Джек даже не понимал, как к этому относиться, ведь он уже знал, что фашисты лишь позаимствовали древний символ, немного изменив его смысл.
Он подошел ближе к Пирсону и Еве, положение антиквара в темноте было определить трудно, и только вспышки его телефона периодически указывали на то, что он носится по залу с огромной скоростью, снимая все подряд. Хельга осталась стоять при входе – было похоже, что увиденное произвело на нее даже большее впечатление, чем на ученых. Сейчас Стоун практически не видел ее силуэта.
– Кайл, что это за свастика со скругленными концами? – детектив указал на крупную эмблему на одной из стен.
– Это «зонненрад», символ солнца и вечной жизни. Вообще, здесь довольно много различных символов, и я знаю далеко не все из них.