Я закончил работу и расслабился.
— Красиво, — прошептал Фер, поняв, что создание посоха окончено. Посох в моих руках светился приятным желтым светом. Змейки потрудились на славу, казалось, что дерево осталось только в тонких перемычках между каналами и тоннелями, по которым бежала сила.
— А он всегда такой будет?
— Нет, он скоро остынет, и узор станет невиден, — я улыбнулся и погладил тёплое дерево.
Посох медленно остывал. Сначала ушло свечение, потом начали пропадать каналы, постепенно растворяясь в глубине дерева. Побледнели и истаяли узоры на поверхности. Последней большими кусками отвалилась кора. У меня в руках остался гладкий, будто отполированный деревянный посох.
— Жалко, с узорами он был красивей, — вздохнул Фер.
— Можно было узоры оставить. Но это всё равно, что идти и кричать «маг идёт! Маг идёт!», — возразил я, поднимаясь с земли. Печать выполнила свою задачу и тоже потеряла цвет, оставшись обычным рисунком на земле. Носок истлел, от него осталась только небольшая кучка пыли, разносимая по двору слабым ветерком.
— А на них как‑нибудь посмотреть получится? — Фер помог мне встать и войти в дом. Создание посоха хоть и заняло мало времени, но забрало как магические, так и физические силы.
— Когда колдовать через него буду, тогда соответствующий рисунок проявится, — я почти упал на кровать и отвечал уже засыпая.
Сквозь сон я слышал, как по дому ходили. Показалось, что приходила девушка, плакала. О чём‑то разговаривали. Потом опять ходили. Фер собирал вещи. Завтра с утра уходить, надо отдохнуть перед дорогой. Всё уже обговорено много раз, моего участия для сборов не требуется. Будет что серьёзное, разбудят.
Утро было поначалу доброе. Я выспался, что, впрочем, неудивительно — завалился спать после обеда и проспал до утра. Но по той же причине я проснулся ужасно голодным. Обед я проспал, на ужин меня не будили, хорошо, завтрак не пропустил по причине раннего пробуждения. В доме было тихо. Вставшая ещё до рассвета баба Валя что‑то готовила на столе, повернувшись ко мне спиной. Я осторожно, чтобы она не услышала, подошёл к печи и наклонился достать горшок с чем‑нибудь съедобным, что обычно там стоял. Не успел я поднять крышку, как ощутил сильный удар чуть пониже спины. Я вскрикнул, от неожиданности подпрыгнул, ударился головой о печь и выругался. Рядом стояла баба Валя со сковородкой в руках. Видимо, ей и ударила.
— Ой, Ирвин, это ты? А я решила, что это Фер снова безобразничает. Повадился по утрам еду таскать.
— У меня растущий организм энергии требует! — с полатей слез проснувшийся от шума Фер, на ходу натягивая рубаху.
— Растущий у тебя, а сковородкой‑то моему организму досталось, — проворчал я, потирая пострадавшую часть тела.
— Что, баба Валя, обозналась? — занавеска, выполняющая роль двери второй комнаты, где жила старушка, и куда нам с Фером вход категорически запрещала, слегка отодвинулась, и в щели появилось девичье личико.
— Как не обознаться‑то, если он в такую рань и не вставал никогда? — проворчала баба Валя. — А ты как, отдохнула?
— Спасибо. Я, наверно, пойду поскорее. Искать меня будут, сюда обязательно придут, — Лера грустно вздохнула. Нет, не показалось мне ночью плач. Веки у девушки были ещё слегка припухшие от слёз, да и когда, как не ночью она могла появиться в доме?
— Ты, давай, без этого… без геройства, — перебила её баба Валя. — Садитесь, позавтракайте пока. А там уж и решим, что дальше делать.
— А что случилось? — поинтересовался я, когда завтрак подходил к концу. Баба Валя не одобряла разговоров во время еды, поэтому любопытство пришлось придержать до времени чая. Вот за чаем с вареньем все дела и обсуждались.
— Я из дома убежала, — тихо ответила Лера.
— Чего так? Обижает кто?
— Отчим меня замуж отдаёт, — судя по голосу, девушка может вот — вот расплакаться.
— Ну, так сходи. Свой дом будешь иметь, детей ему нарожаешь. Все же женщины об этом мечтают вроде? — я не понимал Леру.
— Не люблю я его!
— Значит, не от него нарожаешь.
— Ты, маг, совсем контуженный, или прикидываешься? — в разговор вступила баба Валя.