Я с интересом наблюдал, как писарь старательно выводит буквы, заполняя наши документы. Строчки плясали, буквы выходили неровными, но клякс не было — вокруг металлического пера тонко светилась защитная плёнка заклинания.
— Что смотришь, мужик, грамотный что ли? — сделал грубую попытку пошутить один из стражников.
— Просто смотрю, как красиво пишет, ровненько, будто пахарь за старым волом по полю идёт, — я решил не выходить из образа обычного крестьянина. — В деревне был писарь, так у него всё плясало, как мужики на свадьбе.
Стражники засмеялись, писарь, польщённый моими словами особенно тщательно дописал последние строчки. Каждому он объяснял, что вот эта бумажка (документ передавался инструктируемому) нельзя терять или портить, иначе придётся выписывать новые, а это будет уже дороже и дольше, ведь придётся писать запрос на эту заставу. Мы кивали, мол, да, понимаем, господин писарь, будем беречь, как зеницу ока. Когда он объяснял это в третий раз, уже Лере, к заставе со стороны Федского княжества подъехала карета. Не очень богатая, но всё же заметно отличающаяся от обычных повозок. Из неё не торопясь вышел служитель Единого в красной мантии и подошёл к заставе.
— Что этому хмырю здесь надо? — тихо проворчал писарь, прекратив инструктаж и наблюдая, как красный приближается.
— Через границу мог перейти имперский маг с учеником, — без предисловий сообщил красный, бросив краткий презрительный взгляд на нас, ожидающих разрешения наконец пройти через границу. — Мне нужны списки за последнюю десяту.
— Не было магов, — отозвался стражник.
— Если появится, то его надо задержать и доставить в столицу к епископу. Живого или мёртвого. Во славу Единого! — сжатый кулак с выставленным средним пальцем поднялся вверх. Стража и писарь повторили жест славления Единого. Я дёрнул писаря за рукав, напоминая о нас. Тот сунул последний, Лерин, документ мне в руки и нетерпеливым жестом указал на мост, мол, идите уже, не маячьте перед начальством.
Мы быстро пересекли мост, прошли мимо второй заставы на другом берегу реки, стражники только мельком посмотрели в нашу сторону — их задача досматривать выезжающих, справились у ожидающих остальные подводы обозников о лучшем пути в Триполе и, не задерживаясь, ушли по указанной дороге. Только когда стало ясно, что никто за нами следом не идёт, и никто не может нас услышать, Лера спросила:
— Это они про вас там говорили?
— Скорее всего, — согласился я. — Не думаю, что есть ещё один маг из Империи, путешествующий с учеником, да ещё и в этой части Роски.
— Это они по колдовскому следу нашли?
Я подумал и кивнул.
— Наверно, заметили создание посоха, оно много силы высвобождает.
— А защитный купол и всё остальное? — в разговор вступил Фер.
— Нет, это надо знать, где искать, — я мотнул головой, — это, как свеча днём в поле — пока горит, видишь. Да и то, если в её сторону смотришь. Как погасла, так и не найдёшь.
— Но они же всю ночь стояли. И не снимал их никто.
— Эти купола стоят недолго, не больше двенадцати часов, потом сами исчезают. А если поставивший выйдет за их пределы, то они сразу же пропадают. По ним, конечно, могут найти, но тогда бы красный знал, что ещё утром мы были в Роске. Да и что с того, если и видели? Их поставить кто угодно мог, а отпечаток ауры, достаточный для определения поставившего, снять с таких заклинаний невозможно. Так что не обольщайся, ученик, будем продолжать занятия.
Фер скорчил недовольную мину. Занятия магией отнимали много времени и мешали ухаживать за Лерой. А ещё я нещадно отчитывал парня за ошибки независимо от того, слышит ли меня девушка или нет, что также не доставляло ему радости. А нечего устраивать личную жизнь, когда у мага её не должно быть! Примерно так я и сказал на очередном привале на обочине дороги.
— Но почему? — возмущение в своём голосе Фер даже не пытался скрыть.
— А потому, дорогой мой, что маги живут под триста лет. В среднем, — язвительно ответил я. — И когда ты ещё будешь хоть и не молод, но силён, твоя любовь успеет завянуть, родить кучу детей, выняньчить внуков и лечь спать в уютной могилке под надгробием из чёрного мрамора.
— Почему из чёрного? — полюбопытствовала Лера. Никакого уважения к учебному процессу. Я объясняю ученику особенности выбранной жизни, а её цвет надгробия не устраивает.