На ночлег остановились уже на закате, дозорные растворились в ночи, остальные не спешили расходиться, сидя вокруг затухающего огня. Часть отряда оказались новичками, кто‑то получил сегодня боевое крещение, кто‑то впервые столкнулся с Хранителями. С разных сторон доносились отрывки разговоров в стиле"..а я его так, а он меня этак, тут я извернулся и как засадил ему мечом…»
Фер теребил рядом сидящего Каннистера просьбами рассказать про пустыню. Особенно про Сердце пустыни.
— Хранители, если подумать, доброе дело ведь делают. Сердце пустыни ведь проклято, — сдался наёмник. — Думаете, просто так старатели, что туда ходили и смогли вернуться, с ума сходят? Я с одним таким говорил, пока он совсем не тронулся. Там, говорил, нет дня, вечная ночь стоит. А на небе ни звёзд, ни луны, только облака светятся. И города из домов, золотом покрытые. И живут в тех домах не люди, а звери железные. А кто живой к ним сунется, того они без жалости убивают.
— Звери, говоришь, железные? — мы и не заметили, как вокруг собралась почти треть отряда и с интересом слушала байки.
— Да не только звери, а и люди железные там живут, — Каннистер не обратил внимания на издёвку. — Смотришь на такого, вроде рыцарь весь в доспехи закован. А приглядишься, так под доспехами огонь горит! И огнём этим плюётся.
— А ты что, там был? Так всё говоришь, будто видел сам.
— Слава богам, не был. Только раз далеко вглубь пустыни прошёл. Смотрю, а вдали буря песчаная. И на месте кружится. Я так сразу понял, что Сердце близко. И как только меня Хранители проглядели. Я сразу на лошадь и прочь оттуда. Плохое там место.
Угли окончательно прогорели, и мы разбрелись по палаткам.
Ночью нас никто не побеспокоил. Два дня мы шли, так и не встретив ничего живого. Казалось, что Хранители потеряли наши следы или же вовсе не начинали преследовать нас. Утром третьего дня, когда солнце ещё высоко не поднялось, мы пришли на место.
Из песка торчали два невысоких домика с плоскими крышами. Издалека их можно принять за барханы, если не обратить внимания на их плоские вершины. Что‑то они мне напоминали. Казалось, я уже видел это место, но я не мог понять, когда. Я уверен, что никогда не был в пустыне, но эти здания с плоскими крышами, занесённые песком были мне знакомы.
Сольдо соскочил с коня и, по мальчишески резво и радостно, взбежал на вершину одного дома. Он повернулся к отряду и махнул в нашу сторону рукой, «вот, я привёл вас!» Его жест почти в точности повторял жест убийцы из моего сна. «Не может этого быть», — тихо прошептал я, узнав жест. Место точь в точь походило на то, где во сне произошло убийство. Только тогда солнце светило мне в спину, хорошо освещая дома и людей, а сейчас оно слепило глаза, мешая разглядеть детали.
Неужели, тот сон был вещим? Но я никогда не показывал склонности к прорицательству. А вдруг, просто совпадение? Вдруг, я просто подгоняю запомненный сон под реальность? Я закрыл глаза и постарался вспомнить все подробности. На том доме от фрески отвалился кусок штукатурки в форме конской головы. Сразу под левым углом. А справа, сверху вниз на половину роста, по стене протянулась трещина. Приметы вполне подходящие.
Не торопясь, будто меня это не сильно заинтересовало, я спешился, скинул поводья подскочившему Феру (когда только успевает?) и с остальными любопытными подошёл поближе. Трещина была на месте, но побольше размером. Штукатурка на фреске отвалилась не конской головой, а, скорее, слоновьей тушей, но также на нужном участке. По телу пробежался холодок, поднимая волосы на руках. Это то самое место из сна! Но был ли он вещим или же я видел что‑то из прошлого, своего или нет, но прошлого?
Мы разбили лагерь в сотне шагов от зданий. Несмотря на все протесты людей, Сольдо оставался непреклонен и запретил ставить палатки ближе, мотивируя возможными магическими аномалиями в домах и тем, что древние сокровища, которые будем искать, могут быть разбросаны в округе и каждый раз переставлять палатки займёт слишком много времени. В конце — концов смирились даже маги, ежедневно проходя лишние сто шагов до места работы. А работа нам появилась.
Оба здания оказались верхними этажами домов, уходящих в землю на неизвестную глубину. Влезть через окна не было возможности — оконные проёмы больше напоминали бойницы. В первый же день с крыш смели песок в поисках люков. Я вызвался помогать на первом здании, на котором в моём сне произошло убийство. Нет, я не стал внезапно альтруистом и не полюбил лишнюю работу, я хотел выяснить всё до конца. В пустыне не идут дожди, и под слоем песка я рассчитывал найти следы крови. Если сон показывал прошлое, то на крыше она должна остаться в трещинах, в глубоких щелях каменной крыши, откуда её не смог стереть вездесущий песок. Я нашёл её. В углублении от давно выломанного камня бурели пятна, похожие на ржавчину. Я потёр пятна пальцем, осторожно смахнул остатки песка, выискивая другие следы. Следы крови, струящейся по плитам и скапливающейся в углублении. Их я тоже нашёл. Сновидение показывало прошлое. Не большое утешение. Знать прошлое иной раз опасней будущего, судьбу можно изменить, если знать, когда что должно произойти и успеть повлиять.