Какие-то птицы с зелеными и синими перышками сидели на телеграфных проводах. Молодой пастух гнал в поле овец. Он остановился, глядя на пробегающие мимо вагоны. Старик колхозник поливал осеннюю люцерну. Опершись одной рукой на рукоятку заступа, он остановился, приветственно помахал проезжающим и что-то закричал. Аршакян знал, что хотел сказать им старый армянин: «Счастливого пути вам и счастливого возвращения со славой и честью! Пусть расцветают цветы там, куда ступите вы ногой, пусть разит без промаха ваш меч!..»
Перед каким-то полустанком поезд замедлил ход и остановился.
— Виноград несут на продажу, — заметил командир полка. — В такую-то рань!
Действительно, к поезду с полными корзинами винограда на плечах бежали девушки и парни.
Аршакян улыбнулся:
— Уезжающим на фронт армяне никогда не станут продавать фрукты за деньги.
— Вот как…
Они выскочили из вагона и пошли к центральной части состава. Девушки и парни раздавали бойцам виноград, некоторые из них передавали полные корзины прямо в вагоны.
— Кого-то там семья встречает, — заметил командир полка. — А ну посмотрим, кто это.
Обступив бойца, его обнимали и целовали женщина, девушка и двое мальчиков. Поздоровавшись с ними, боец поднял на руки младшего сына.
Командиры подошли к нему.
— Твоя семья, Тоноян? — спросил майор Дементьев.
Арсен Тоноян хотел спустить с рук мальчика, чтобы ответить командиру по уставу, но майор движением руки дал понять, что в этом нет надобности.
— Давайте познакомимся! — сказал Дементьев жене своего бойца. — Я — начальник вашего мужа Дементьев. А вас как зовут?
— Манушак, — ответил вместо жены Арсен.
— Манушак? А твое имя, барышня? A-а, Вартуш? Твое, юноша? Так, Вануш. Ну, а твое, разбойник?
Мальчуган уткнулся в шею отца.
— Ну, скажи свое имя, скажи, Артуш-джан, — уговаривал Арсен.
— Значит, Артуш? Вот и хорошо. Итак, сестрица Манушак (он сказал слово «сестрица» по-армянски), мы с вашим мужем едем на фронт, чтобы свернуть шею Гитлеру.
Майор своими огромными ручищами показал, как они свернут шею Гитлеру. Дочка и старший сын Арсена, переглянувшись, засмеялись. Манушак улыбнулась; ей понравилось, что начальник ее мужа такой простой, хороший человек. Маленький Артуш исподтишка поглядывал на Дементьева.
Послышался свисток паровоза. Командиры попрощались и ушли. Они видели, как жена и дети бойца, прижавшись друг к другу, печально смотрели вслед вагону, который увозил от них Арсена. Дети махали руками, Манушак, окаменев, стояла неподвижно,
II
В эти дни станция Улуханлу выглядела необычайно многолюдной: тут собрались родные уезжающих на фронт, так как поезда из Арташата останавливались здесь, не заходя в Ереван. Могло показаться, что половина жителей Еревана переселилась сюда.
Среди ожидавших бросалась в глаза празднично и с претензиями разодетая молодая женщина. Голову ее защищала от солнца широкополая соломенная, шляпа; на ногах были легкие босоножки.
Весело заговаривая то с одной, то с другой группой ожидающих, она легко заводила знакомства, гуляла с новыми друзьями по перрону и часто открывала сумочку, разглядывая в зеркальце свое лицо.
Она подошла к группе людей, ожидающих под тенью большой ивы и представилась:
— Я жена Партева Сархошева. Может быть, вы знаете его? А вы, кажется, жена Аршакяна? Это ваш сыночек, да? Ах, какой душка, какой душка, какие у него миленькие лапочки! Приехали папочку провожать, да? А какие чудные глазки у него! Как его зовут? Ованнес? Овик, Овик, ты папочку ждешь, да? — тормошила она ребенка.
Ребенок сморщился и заплакал.
— Ай-ай-ай, какой ты нелюбезный! — тараторила Сархошева и обернулась к Арусяк Аршакян. — А вы, если не ошибаюсь, мать Тиграна?
— Да, — коротко отозвалась та.
— Я уже всех знаю, всех. Три раза побывала в части! Муж мне рассказал, кто у них из Еревана. Ну, с вашим-то сыном все благополучно, вам можно не беспокоиться. Он в политотделе, а политотдел ведь не воюет! А вот мой муж командир роты. А как ваша фамилия, папаша? Кто из ваших на фронт едет?