Глава 4. Через год
Из поездки на Медвежью пасеку Мирослава вернулась совсем другой, и река ее жизни потекла по новому руслу.
Еще в пути девочка несколько раз порывалась рассказать отцу о том, что с ней произошло, но рядом постоянно находились посторонние, а княжна понимала, как важно уберечь эту тайну от чужих ушей.
В Северомирск приехали к вечеру. Дождавшись, когда в гриднице стихнут голоса, а матушка уложит сестренку, Мирослава пришла в спальню к родителям и все им рассказала. Княгиня Забава слушала ее рассказ о пчелах да о жеребенке, нервно кусая губы. Князь долго мерил шагами комнату, то сжимая руки в кулаки, то заламывая их за спину. Когда Мирослава умолкла, княгиня привлекла к себе дочь и, успокаивающе взглянув в хмурое лицо мужа, тихо заговорила:
-Запомни, доченька: что бы ни случилось с тобой, никогда не таись от меня и отца. Счастье, что все обошлось, и дар твой никому не навредил. Ведь человек, не умеющий пользоваться силой своей, может быть опасней самого страшного черного колдуна.
Заметив, как побледнела дочь, княгиня ласково погладила ее по голове и, вздохнув, продолжила мягче:
- Еще до твоего появления на свет мне и батюшке было предсказано, что будет третье дитя наше даром сильным обладать.
- Кем же предсказано, матушка? – встрепенулась княжна. – Вот бы расспросить этого человека!
В ее глазах вспыхнул такой живой интерес, что княгиня едва смогла скрыть свое беспокойство о дочери. Она грустно улыбнулась, решившись, наконец открыть ей правду, которую скрывала много лет.
- Тебя, Мирослава, сама богиня Мокошь благословила. Она же и нарекла тебя в честь отца моего. И земли Светоградские с лесами заповедными тебе её волей достанутся. Давно это было. Бабка моя, жрица Мокоши, не простила отцу моему, светоградскому князю, что против воли дочку ее забрал, да прокляла весь его род. Только богиня-пряха по-своему все повернула. Она силу мне дала живую, силу, какой ни матушка, ни бабка владеть не могли.
Княгиня замолчала, прикрыв глаза, и Мирослава увидела дорожки слез, побежавшие по ее щекам. Девочке очень хотелось услышать рассказ о страшном проклятии и о том, как матушка и отец смогли его победить. Ей почти ничего не рассказывали о тяжелом времени, когда в Северомирске грянула война и отец победил несметные полчища врагов, а младший брат его погиб. Но видя каменное лицо отца и слезы в глазах матери, спрашивать она не решилась.
- Да вот постой, - княгиня вдруг, будто спохватившись, легко поднялась со скамьи, - есть у меня для тебя один подарок.
Она подошла к резному дубовому столику с зеркальцем и открыла один из ящичков, в которых, как помнила Мирослава, хранились бусы, серьги да перстни. Достав из него маленькое, точно игрушечное, веретенце, на которое была намотана тонкая серая нить из грубой овечьей шерсти, княгиня протянула его дочери.
- Возьми, дочка, видать, время пришло. Только спрячь надежно и никому, даже сестре и братьям, о нем не сказывай.
Мирослава протянула руки и взяла веретенце. Она ожидала чего-то волшебного, необычного, но в руках ее было простое деревянное веретено с колючей ниткой.
- Много лет назад, - продолжала княгиня, - еще до рождения Ярослава, когда отец твой силу Черного Волка вернул, явилась нам Мокоша и завещала третьему дитяте это веретенце передать. Будто нет ничего прочнее ниточки этой. Уж не знаю, Мирослава, где придется тебе использовать богинин подарок, да только верю, что не случайно она тебе его передала.