С этих пор почти все прежние занятия были Мирославой заброшены, и нянюшки лишь сокрушенно вздыхали, поглядывая на юную княжну, беспечно играющую на лугу или у озера. Им было невдомек, что девочка начала постигать другую науку, гораздо более сложную. Сила, что оказалась в ее руках, требовала умелого обращения.
Теперь ежедневно княгиня звала старшую дочь на прогулку в поле, в лес или на луг и каждый раз учила, как слушать, как понимать голоса живого. Но Мирослава и сама скоро до всего стала доходить. Так, она быстро поняла, что у крупных животных, как лошадь или олень, голоса громкие, а заяц, белка или росомаха говорили с ней детскими голосами, да ведь и для человека-то они словно малые дети.
Но больше всего нравились княжне муравьи и пчелы. Сперва она их путала, а после поняла, что у муравьев всегда разноголосица. А у пчёл - будто хор девичий поет. И более всего удивляло княжну то, что они ее тоже будто отличали. Бывало, только выйдет за ворота, слышит: «Ой, батюшки, рой!». И правда: над ней будто облачко соберется. Она руки поднимет, они тельцами своими пушистыми только чуть коснуться ее и, глядишь, нет уже, и рассеялось облачко.
Княгиня надеялась, что дочери передался и ее целительский дар, ведь в ней самой живая сила была, но сколько Мирослава ни старалась, врачевать, как мать, она не могла. Несмотря на это, княгиня решилась обучать ее всему, что знала сама о целебных травах и изготовлении снадобий.
Непоседливой Мирославе это занятие долго казалось скучным: про каждую траву нужно было помнить, где да в какое время ее сила более всего проявится, да уметь взвар сварить так, чтоб не загубить эту целебную силу, а то ведь самый обычный зверобой навредить может, если неправильно его применить. Но и здесь природный ум и смекалка помогли девочке. К тому же со временем она поняла, что с матушкой взвары да мази готовить гораздо интереснее, чем в горнице за пяльцами сидеть. Вскоре ее снадобья стали получаться совсем не хуже, чем у княгини. И когда она вылечила впервые сына поварихи, ошпарившегося кипятком, стало ясно, что, хоть по крови не унаследовала старшая княжна бабкин целительский дар, но чистая душа и доброе сердце дают ей неизмеримо большую силу.
Была лишь одна тоска, что постоянно грызла Мирославу: скучала она по жеребенку с Медвежьей пасеки. Все время торопила, даже просила князя свозить ее туда поглядеть, как растет Воронок.
Первая неделя осени выдалась ясная. В прозрачном воздухе почти совсем не чувствовалось приближение холодов, и природа отдавала щедрую дань грибами да ягодами. Мирослава вместе с подругой Жданой собирались в лес, когда на княжеский двор въехали две подводы, тяжело нагруженные всякой всячиной. В коренастом, косматом мужике, ведущем под уздцы первую лошадь, Мирослава тут же узнала Медведя. Сердце ее заколотилось, как сумасшедшее, ничего вокруг не видя, она кинулась ко второй подводе, к которой были привязаны два черных жеребца.
Когда какой-то парень преградил ей дорогу, она даже не подняла головы, хотела оттолкнуть, только парень вдруг заговорил:
- Постой, княжна, не торопись!
Поборов раздражение, Мирослава взглянула в лицо юноши. Его искристые карие глаза и растрепанные русые волосы показались ей смутно знакомыми. Наконец ее осенило.
- Ой, Вель! - закричала она. – Неужели это ты?!
Парень смущенно улыбнулся и поклонился девушке.
- Здравствуй, Вель! – почти кричала Мирослава, восхищенно рассматривая юношу. - Тебя и не узнать!
Он и вправду изменился: вместо тощего мальчишки, на котором мешком висела грязная латаная рубашонка, перед княжной стоял рослый, широкоплечий юноша с красивым открытым лицом и добрыми глазами.
- Расскажи, - приказала Мирослава, схватив Велияра за руки, - как там пчелы? И Воронок мой как?
- Да вон он, Воронок! – улыбнулся Велияр, указывая в сторону двух черных коней, – Угадай, который!
Мирослава восхищенно вздохнула. Крупные вороные кони были прекрасны и, на первый взгляд, похожи как две капли воды, но один стоял смирно, а другой рыл копытом землю, тряс головой и сверкал очами, так и норовя сбросить аркан.
- Видишь? Узнал тебя, - отвязав веревку, Велияр подвел коня к девушке. - Только мне и позволял к себе подходить. Чуть отца не зашиб. Все стойло разворотил. Я его и объезжал. Подойди, не бойся, он к тебе рвется! Руку протяни. Пусть вспомнит.
Мирослава протянула ладонь и коснулась мягких губ коня, который, раздувая ноздри, вдыхал ее запах. Тогда она его услышала. Лошади не умеют рассуждать, а вот любят они преданно. Необыкновенная тоска и радость обрушились на Мирославу, когда она услышала Воронка. В его больших темных глазах с длинными ресницами отражался весь мир, и в центре этого мира была она.
Мирослава очнулась, когда услышала сзади шаги и довольное покашливание. Медведь и Князь Всеволод, тоже подошедший взглянуть на Воронка, довольно улыбались.
- Конь этот, княжна, - пробасил Медведь, - лучше самого преданного раба и вернее самого близкого друга тебе служить будет. Только и ты помни, что не зря он тебя выбрал.
- Спасибо! – с чувством отвечала Мирослава.
- А это не мне - ему вон спасибо говори, - указал Медведь на Велияра, - он за твоим конем ходил да под седлом скакать учил.
Все взгляды обратились к юноше, смущенно опустившему голову.
- Хорошо, что Веля с собой взял, - сказал князь. - При конюшне его оставлю, за Воронком смотреть.
Медведь кивнул, но на круглом красном лице его изобразилась досада.
- Или что иное задумал? – заметив, как помрачнел Медведь, спросил князь. - Говори!
– Только ты, князь, в конюхах-то долго его не держи, - теребя в руках шапку, пробасил пасечник. – Может, и неказист еще, так ведь семнадцатый год всего идет. А порода в нем есть, кровь то ведь – не водица. И парень этот хорошим дружинником будет. Я уж знаю - сам его учил.
Князь испытующе взглянул на Велияра. Старого друга обижать не хотелось, поэтому ответил неопределенно:
- Что ж… коли так, возьму его в младшую дружину, а там поглядим.
- Спасибо, княже, - поклонился Медведь, - Милость твою не забуду.
Через 2 дня Медведь уехал обратно на свою пасеку, а Велияр остался в Северомирске. Но князь не торопился исполнять свое обещание. Юноша был отправлен на конюшню присматривать за княжескими лошадьми и, в первую очередь, за Воронком, который кроме него и Мирославы никого к себе не подпускал. Так и появился в Северомирске быстрый, словно ветер, конь Воронок.