Вель не торопился отвечать. Мог ли он сказать правду? Сказать, что сам не знает, откуда в руках вдруг появилось столько силы, а еще о том, что, если б не пришла Она, вряд ли сумел он опрокинуть Млада, потому что лучше смерть, чем позор на ЕЕ глазах.
- Так ведь я в сторожке рос, - ответил так, как было правильно. - С отцом приходилось и на медведя ходить. Разве с этим-то сравнить!
- Вель, а ведь я вчера в твоих краях была, - встрепенулась Мирослава. - У самой Черной Гати! И Колояра видала, сына Любомудрова.
Велияр нахмурился, будто то, о чем сказала Мирослава, было ему неприятно.
- Слыхал я уже про то, - ответил неохотно. И, задумавшись, прибавил глухо, - Лучше б ни тебе, княжна, ни братьям твоим с ними не встречаться.
- Это еще почему? - устремила Мирослава на него свой удивленный взгляд.
И Вель стушевался.
- Места там гиблые, нехорошие. И люди…
- Что ж, коли начал – договаривай! - потребовала княжна.
Велияр не хотел говорить. Детство его прошло близ Черной Гати, но никто, кроме Медведя не знал, насколько тесно связан он с этим болотом и его хозяином.
- Плохие это люди. Жестокие. Ты лес знаешь и законы его чтишь, а этим никто не указ. Не зря боги их землю в гать превратили.
У обеих девушек холодок прошел по спине от его слов. И хоть Мирославе до смерти хотелось расспросить Велияра о том, что же известно ему о Черной Гати и ее хозяине, но видя, как неприятен ему этот разговор, она превозмогла себя и ни о чем больше спрашивать не стала.
Мирослава и Ждана возвратились во дворец лишь на закате. Княжна настолько была взбудоражена увиденным, что совсем не замечала странного настроения подруги. Всю обратную дорогу Ждана то молчала, то отвечала односложно, будто думала о чем-то своем. А проводив Мирославу в горницу, и вовсе заторопилась уходить, хотя Заряна и упрашивала ее остаться. Когда Мирослава наконец смилостивилась и Ждана отправилась домой, на город уже опускались сумерки.
Она стремительно шла по темным городским улицам, пряча от случайных прохожих улыбку, что помимо воли снова и снова расцветала на ее лице. Никто не догадывался, что произошедшее сегодня радовало ее едва ли не больше, чем самого Велияра, и давало надежду на будущее счастье.
Ждане шел уже восемнадцатый год. Многие ее ровесницы или успели выйти замуж, или были просватаны. Но, хоть Ждана и не была дурнушкой, в хороводах, на игрищах да на гуляньях она всегда оставалась одна.
В дом князя девушку привели почти сразу после рождения Заряны, с тех пор она стала верной спутницей и подругой Мирославы. Близость к юной княжне могла бы привлечь к ней женихов, но рядом с расцветающей Мирославой худая, светловолосая, с белесыми ресницами и бровями, Ждана казалась бледным полевым цветком среди южного разноцветья. Спокойную, тихую, словно озерная вода, ее попросту перестали замечать.
И Ждана, казалось, давно смирилась с этим. Ее отец был богат, а недавно князь поставил его воеводой в Северомирске, так что девушка росла, ни о чем не заботясь и заранее зная, что для единственной дочери рано или поздно родители подыщут достойного жениха.
Все изменилось, когда в город приехал Велияр. С его появлением все женское естество, что до поры дремало в душе Жданы, неожиданно всколыхнулось. Сначала она не могла понять себя и относилась к юноше настороженно и даже пренебрежительно. Но шли дни, месяцы, и ее взгляд все чаще стал задерживаться на его гибкой худощавой фигуре. Ждану подкупала его серьезность, простота и сила. Велияр был совсем не похож ни на городских юношей, ни на княжеских дружинников. Добрый от природы, он пришелся по душе младшим князьям, а уж Мирослава и Заряна в нем души не чаяли. Он с легкостью справлялся с Воронком, самым норовистым конем в княжеских конюшнях, даже старший конюх порой обращался к нему за советом. И Ждана поняла, что впервые в жизни ждет встречи с мужчиной и мечтает, как все девушки, чтобы и ее назвали невестой.
Это первое чистое чувство охватило ее всю, и, если б Мирослава и Велияр были чуть внимательнее, они обязательно поняли бы, что с ней происходит. Но она страдала молча. Чтобы видеть Велияра, она вместе с Мирославой бегала на конюшню и слушала их болтовню о лошадях, охоте и далекой лесной сторожке. Исподтишка, стараясь быть незаметной, наблюдала за юношей и запоминала каждое его слово, каждую улыбку.
Дружба Велияра с юной княжной рождала в душе Жданы невыносимые приступы ревности. Она видела, что, стоит только появиться Мирославе, Велияр преображается и карие глаза его загораются радостью. Но Мирославу невозможно было не любить, ее приходу рады были все, и никто не мог устоять перед ее очарованием. К тому же ей едва исполнилось 14 лет, и Ждана успокаивала себя тем, что не мог Велияр увлечься княжеской дочкой.