Велияр непонимающе посмотрел на нее, взял подарок в руку и повертел. Он не сразу понял, что все это значит, а когда понял, его будто молотом ударили стыд и негодование.
- Прости, Ждана, - грубовато вернув подарок, ответил он. - Не по размеру мне твои рукавицы.
Ждана вспыхнула. Если бы кто-то сейчас всадил нож ей в спину, она даже не заметила бы - так больно было в груди.
- А чьи по размеру? – вырвалось у нее помимо воли. – Уж не княжны ли?
Велияр еще больше помрачнел. Пусть в чем-то Ждана и права, но марать имя Мирославы досужими разговорами он не позволит.
- О чем ты, Ждана? При чем тут княжна?
- Да о том, - высоким надрывным голосом воскликнула она, - что напрасно ты, Велияр, на нее заглядываешься! Не по заслугам честь! Смотри, узнает князь, какую змею на груди пригрел, - не на конюшню – обратно в глушь отправит.
- Хватит напраслину возводить! – грубо оборвал ее Велияр. – И куда меня князь отправит – то не твоя забота!
Он отвернулся и зашагал прочь, не видя дороги. Совсем не ожидавшая этого Ждана в первое мгновение словно остолбенела, но тут же кинулась следом.
- Постой, Вель! – схватила она его за руку. - Ведь я не со зла! Неужто не видишь: высохла вся по тебе!
Велияр остановился, растерянно глядя на девушку, которая начала плакать взахлеб. Он хотел поддержать ее, но она вдруг рухнула перед ним на колени, обхватила ноги и, уткнувшись в них лицом, зашептала горячо, страстно.
- Любый мой, всю жизнь ручки тебе целовать буду! Ты только скажи! Отец мой в Северомирске не последний человек. Он для меня все, что ни попрошу, сделает. Ни в чем нужды знать не будем!
Ждане казалось, что такие слова должны убедить Велияра. И, если не любовь, так расчет возьмут верх. Но выросший в лесу и привыкший иметь только необходимое, он вовсе не думал еще о том, чтоб обзаводиться домом и хозяйством. Его манили дальние походы, рыбный промысел да Перуновы горы. Взрослый лицом и телом, он еще не знал ни плотской любви, ни сердечной страсти. Ее пламенные речи и сам вид влюбленной девушки, страстно прижимающейся к его ногам, пробудили в нем желание сдаться, откликнуться на ее зов, взять то, что может дать она как женщина. Но, пересилив животное желание, он оторвал девушку от своих ног и заставил подняться.
- Прости, Ждана, - произнес глухим, не своим голосом, - не надо мне ничего!
И, развернувшись, быстро, почти бегом, пошел прочь, оставив Ждану одну.
Глава 6. Мокошина пятница
Десятая Мокошина пятница всегда была в Северомирске особым днем. Князь никогда не забывал, что счастьем своим обязан богине Мокоши. Вскоре после рождения старшего сына, чтоб угодить жене и отблагодарить богиню, он велел на капище поставить идол Мокоши и принести ей богатые требы. Идол этот изготовили из дерева по подобию того, что стоял в Светограде, родном городе княгини, только чуть ниже, чтоб не обидеть других богов.
Княгиня Забава, всегда особо почитавшая Мокошь, ранним утром с дочерями отправилась на капище, чтоб отнести богине мед, отрез тончайшей дорогой ткани, нитки и белую овечью шерсть. Воротившись домой, княгиня и обе княжны затворились в горнице, чтоб сплести мужчинам подарок: на пятницу Макошь ни прясть, ни вязать не позволялось, но оберег, изготовленный в этот день, имел особую силу.
К вечеру в Северомирске вдруг резко подуло с севера и выпал снег. Он лег тонким покрывалом на мерзлую землю, изменив ее до неузнаваемости, преобразив свет, сделав все вокруг голубоватым.
Семья князя собралась в гриднице вечерять. Всеволод пребывал в хорошем настроении и с гордостью поглядывал на жену и детей.
Ярослав с Драгомиром давно уговорились по первому снегу устроить загон на лося и теперь обсуждали предстоящую охоту. Мирославе, за которой после прошлой выходки был самый строгий догляд, до смерти хотелось поехать с братьями. Улучив удобную минуту, она придвинулась ближе к Ярославу и, виновато потупившись, попросила шепотом:
- Брат, возьми меня с собой.
Тот, едва не поперхнувшись, положил ложку на стол и удивленно переспросил:
- Тебя? На охоту?
– Я не ослушаюсь больше, - шептала Мирослава, - тише воды, ниже травы буду!
Ярослав усмехнулся, снова взял ложку и зачерпнул ароматной пшенной каши.
- Что я, по-твоему, ума лишился? – скосив глаза на сестру, спросил он. - В прошлый раз тоже клялась быть, как мышь, а что получилось!
Мирослава проглотила комок в горле. Не возьмет! И переубедить его она не сможет. Что тут поделаешь? Сама виновата. Теперь придется дома сидеть.
- Так что лучше молчи про это, Мирослава,- продолжал Ярослав, - отец и слушать тебя не станет.
Княжна сникла, но не в ее характере было отступать от задуманного, к тому же не случайно брат ссылается на отца, сам, значит, обиды в душе не держит. За эту мысль она и уцепилась: