Вдруг вдали взвизгнули собаки, вновь учуяв сохатого, и животное, вместо того чтоб идти к перелеску, повернуло левее, к ручью, и мгновенно скрылось из виду.
Ярослав нервно дернулся и разочарованно опустил самострел. Стрелять по удаляющейся точке не имело смысла. Теперь шанс появился у Драгомира.
Невыносимо долго тянулись минуты ожидания. Мирослава видела, как не терпелось брату узнать, что происходит у ручья. Несколько раз он оборачивался и пытливо всматривался в ее лицо в надежде получить ответ. Наконец слева раздался призывный звук рога и Ярослав тут же сорвался с места, на бегу крикнув Мирославе, чтоб ехала следом. Но она не стала торопиться. Еще раньше, чем Драгомир взял в руки турий рог, она уже знала, что нынче Святогор благосклонен к охотникам и позволил взять ценную добычу.
Когда она подъехала к ручью, все охотники уже были здесь. Собаки, которых еле сдерживали подоспевшие ловчие, метались из стороны в сторону и в пылу азарта кидались на неподвижно лежащее тело лесного красавца. Растолкав братьев, Мирослава опустилась на колени перед лосем и прикоснулась к еще теплой морде. Тонкой струйкой жизнь утекала из могучего тела, которое еще было живым, еще страдало от боли и страха. Тогда Мирослава призвала всю свою силу и попросила бога Святогора принять его дух и простить охотников за то, что посмели отнять его жизнь.
- Гляди, Ярослав, - вдруг услышала она насмешливый голос Колояра, - мальчишка-то сейчас слезу пустит.
Злость и обида, так давно сдерживаемые ею, всколыхнулись в душе. Как могли братья взять с собой в лес этого юродивого! Сжав зубы, она резко поднялась с колен и презрительно взглянула в лицо Колояру.
- Смотри, как бы кто другой из нас слезами не умылся!
Все замерли. Ярослав уже двинулся было к сестре, чтоб защитить ее от гнева Колояра, но тот вдруг запрокинул голову и рассмеялся.
- Вот те на! - не обращая внимания на грозные лица Всеволодовичей, воскликнул он. - Не велик кобелек, да лай звонок!
И тут же, пренебрежительно сощурившись:
- Что же не научил князь Всеволод: если в лес идешь, зверя жалеть нельзя, а иначе дрогнет рука – ему боль, лесу – подранок, а тебе – маята?
Он присел над телом сохатого и указал на наконечник стрелы, торчащий из-под правой лопатки. Крепко ухватившись, рванул и выдернул окровавленную стрелу вместе с частью плоти.
- Гляди, - показал на рану, из которой текла густая темная кровь, - Драгомир прямо в сердце ему попал. Вот она, жалость.
Взгляд Мирославы упал на руку Колояра, перепачканную кровью. Мерзкое чувство охватило девушку. Колояр отбросил наконец стрелу и собирался что-то еще сказать примирительное, но Мирослава брезгливо отвернулась и отошла: она не хотела, чтоб кто-то увидел, как у нее дрожат губы.
Пока разделывали тушу и грузили на сани, княжна оставалась в стороне. Ее мутило от запаха крови, и на сердце было тревожно. Она успела объехать лощинку и послушать лес, когда к ней подъехал Драгомир.
- Пора, Мирослава. Сейчас выезжаем, - ухватив Воронка за уздечку, сказал он тихо.
Мирославе ничего не хотелось говорить, она лишь кивнула брату и собралась уже ехать к ручью, как он остановил ее:
- Ты вот что, сестра, в Северомирск с нами Колояр поедет.
- С нами? – не поверила Мирослава. - Зачем?
- С Ярославом у них какие-то дела, - виновато склонив голову, отвечал Драгомир. - Да ты не волнуйся – долго он не задержится. Переночует, а поутру справадим в Черную Гать. Ты только подальше от него держись, негоже будет, если узнает, что мы его за нос водим.
- Я подальше? – вспыхнула Мирослава. – Ты, Драгомир, Ярославу передай, что, коли так, я к этому королобому близко не подойду, но, если он еще хоть одно слово скажет, - молчать не буду.
Дернув коня слишком сильно, так что Воронок нервно взмахнул хвостом, Мирослава поскакала следом. Ее день был испорчен, и даже лес, который, не умолкая, говорил с ней, больше не радовал. Хотелось поскорее вернуться домой и, как бывало, рассказать все матушке и пожаловаться ей. Так оказывается, еще и в родном доме ей придется терпеть этого заносчивого болвана.
Колояр, ехавший впереди и выглядевший отчего-то очень довольным, невыносимо раздражал Мирославу. Несколько раз у нее возникала мысль использовать силу и попросить его гнедого взбрыкнуть, чтоб он сбросил своего седока. Останавливал ее лишь страх навредить коню.