Вот в этой-то деревне жил один рыбак со своим семейством. И однажды напала на дочку его тяжелая болезнь. И лежало дитя немощное 3 дня и 3 ночи, и никто помочь беде той не мог. Все средства были уже испробованы, но дитя таяло на глазах. Тогда соседка, которая была так стара, что не различала уже ни тьмы, ни света, сказала:
- Неужто не чуете Мору на пороге своем! Нынче же за Огнедаром идите, только он может помочь Мору отогнать.
А Огнедар тот не простым мужиком был, а ведуном, и жил он не в деревне, а отдельно ото всех, за озером. Сказывали, будто самому Сварогу поклонялся, сила огня была ему ведома.
Несчастный мужик, у которого умирала дочь, сперва не хотел у Огнедара помощи просить, да дитё того гляди умрет. Так что делать нечего, пошел он за Огнедаром и к вечеру привел ведуна в дом. Девочка уже в обмороке была. Колдун, войдя в комнату, только взглядом дитё окинул и говорит матери:
- Поздно, не смогу помочь дочери твоей. Нити жизни ее уж Морана серпом подрезала. Скоро уйдет дитя твое в Навь.
Мать с отцом в ноги кинулись, умолять-просить, чтоб вылечил дитятю. Тогда Огнедар крепко задумался.
- Ладно, - говорит, - есть способ обмануть Морану, только согласитесь ли? Ведь и плата-то немалая…
Те уж на все согласны были:
- Что есть в доме, все отдам, - рыдала мать.
- Смотрите, не обманите, - приказал колдун, - а коли обманете – вам же хуже. Так вот что я попрошу: как войдет дочь ваша в возраст, отдайте мне ее в жены.
Мать с отцом так и обомлели.
- Что ты, Огнедар! – увещевала мать, - погляди на себя – ты уж сейчас не молод, а дочка вырастет - и вовсе стариком будешь! Как девочку за тебя отдать.
- Э-э-э! – засмеялся Огнедар, - старый дуб не скоро сломится. А если не согласитесь – умрет ваша дочь.
Долго молчали родители, не зная, как поступить, а после так рассудили:
- За столько лет все может случиться. Наобещаем всего, что захочет, лишь бы вылечил, а там поглядим.
Так и порешили. Поводил ведун над девочкой руками, дал ей отвары какие-то испить – и дитя ожило, начало есть и говорить.
Уходя, Огнедар взял с отца клятву на крови, что через 16 лет отдаст он ему девочку, и ушел неведомо куда.
Много дён о нем не слыхали, много весен с тех пор прошло. Рыбак тот и думать забыл о своем обещании. А девка, дочка его, выросла и стала красавицей редкостной. Сваты один за другим в дом их ходили. Красота-то ведь – товар не лежалый.
Вот однажды и приглянулся ей один деревенский. Да и как не приглянуться! Хороший, сказывали, парень был. Вот и сговорились они, чтоб к родителям идти да о свадьбе решать. Только верно говорят, что от судьбы не уйдешь: в самый день сговора подкатила к избе рыбака телега – не телега, а вроде того, и вошел в дом сам Огнедар.
Поклонился он хозяевам в пояс да на девку глазами зыркнул.
- Вот, - говорит, - за своим пришел. Благодарствую, что слово сдержали, да невесту мою сберегли.
Рыбак с женой глядят и не знают, что сказать, а Огнедар еще молвит:
- Дочку вашу нынче же заберу, а свадьбу мы в моей земле сыграем.
Страшно тогда завыла, забилась невеста его. А любый ее белым-белым стал, как покойник. Принялись тут мать с отцом Огнедара просить-уговаривать. Девка, молвили, глупая, не губи, глядишь, и тебе Лада счастье подарит.
От таких слов и камень бы дрогнул. Только, видать, сердце Огнедара тверже каменного. Стоит на своем – не сдвинешь.
- Слово, - говорит, - давали. Так и спорить не о чем. Мне чужого не надо, а свое не отдам.
Вот кое-как умыли да причесали невесту. На телегу приданое погрузили, и увез Огнедар девку за озеро в свою избу.
Старуха замолчала, отодвинулась от печки и потянулась к деревянному ковшу на столе. В горнице тишина стояла такая, что было слышно, как мурлычет котенок на коленях у ее маленькой внучки Яры.
- Что же ты замолчала? – первой не выдержала Мирослава.
- Неужто вышла девка за ведуна? – поддержали другие.
- А как не выйти! - снова заскрипела Шептунья, поставив ковш на стол и рукавом утирая губы. – Ведь слово дадено – не воротишь. Да вот выйти-то она вышла, а женой Огнедару так и не стала. Бабка говорила, что в ту же ночь выловили ее чуть живую из озера. Огнедар сам тревогу поднял да нырял, хоть и опасное место там, глубокое.
Да хоть и выловили, была она уж синяя вся, зацеловали, уж видать, русалки-то. Вся деревня, сказывали, сошлась, и жених ее прибежал. Вот ожила маленько и глаза открыла да молвит:
- Где матушка с батюшкой мои, где лада мой?
Вот подошли они, слезами заливаются, а девка им: не плачьте, говорит, буду вас в Нави ждать-пожидать.
А после на Огнедара глаза подняла. Он тут же стоял, снега белее.
- Ты, - говорит ему девка, - жизнь мне вернул, так я долг свой отплатила, а дальше – не взыщи! Только вижу, не понять тебе. А чтоб понял ты боль мою, вот тебе слово мое: как не дал ты мне с ладой моим быть, так и тебе любви не видать. И тебе, и детям, и внукам твоим не быть с любимыми!
Сказала – и глаза закатились. Ох и взвыл тогда Огнедар. Кулаками в грудь бил себя, волосы на голове рвал.
Так и хоронили девку в платье свадебном. Даже в могиле так была хороша, что глаз не оторвать. Жених ее погоревал-погоревал, да и на другой женился. Что тут скажешь… Время молодое – время золотое, почто его на печаль-кручину тратить. И забыли бы про невесту Огнедара люди, кабы не стали в деревне этой нехорошие дела твориться. Через год на месте, где могила девки той была, вместо иван-чая и душицы багульник да камыш расти стали, а после и вовсе топь появилась. Люди поначалу все каналы рыли, чтоб воду отвести, да болото только дальше все росло и росло. И расползлось оно до самого озера. И деревню, и лес захватило. Только не тронуло то место, где Огнедар жил. В озере вода почернела, и не стало рыбы. Тогда собрались люди всей деревней и ушли другие земли искать.
Вот так и появилась Черная Гать.
Шептунья замолчала, но в избе еще долго боялись заговорить и нарушить тишину. Мирослава, зачарованная сказкой, обернулась к Ждане и замерла, потрясенная выражением ее лица.
- Ждана, - дернула она подругу за рукав, - что ты?
Та заморгала часто и, взглянув, наконец, на подругу осмысленно, прошептала:
- Чудно! Ажно до сердца пробрало!
- Вот дуреха! – воскликнула Мирослава, не понижая голоса. - Бабка, а что же с Огнедаром сделалось?
Старуха вздохнула устало.
-А Огнедар, милая, хозяином стал на той земле, а после – князем. Видно, бог Сварог не оставил своего жреца. И женился Огнедар вскоре, и сын родился, но не прошло и года, как утопла жена его в том самом болоте.
В избе пораженно ахнули. Кто схватился за оберег, кто зашептал заклинание. И заговорили негромко, перебивая друг друга о том, что могло это быть: случайность или проклятие.
- Вот и вышло все так, как девка сказала, - ни на кого не обращая внимания, продолжала Шептунья. - Слово умирающего крепко.
- Что же нынешний хозяин Черной Гати? – опять спросила Мирослава. - Чаю я, не бобылем живет. Сына его своими глазами видела.
- Которого из них? Несколько сыновей у Любомудра. Да только все от разных матерей. Какая девка ни глянется – словно Мора за ней по пятам ходит. Слыхала я, издалеча привез Любомудр первую-то жену. Белоярскую княжну за себя взял. Уж как он ее берег, пылинке сесть не давал, из дому не выпускал. Да видно, кому суждено утонуть, того не повесят. Всего одну весну и пожила молодая в Черной Гати. На день Снопа Велесова, в самую жару, напилась водицы колодезной и померла.
- Что княгиня померла – ничего необычного нет, - пробасил стоящий у двери Велияр. - Белоярск-то далече отсюда. Верно, непривычна княжна была к северным ветрам.
- Верно говоришь. Первая жена слаба здоровьем оказалась. А вторая грибочков соленых поела и занемогла. Третью князь из своих выбрал – не княжеского роду. И она долго не прожила. Что? Все не верите в проклятье утопленницы? Тут уж стали девки князя стороной обходить да лицо сажей мазать. Хоть и князь он, да перед смертью все равны, всех болото возьмет: и княгиню, и рабыню.
Холодок пробежал по спине Мирославы.
«А ведь я его видела, и даже с сыном его повздорила», - подумала она.
- Что же девка сделать должна, чтоб с князя проклятье снять? - спросили откуда-то из-за печки.
- А девка-то тут при чем? – удивилась старуха. – Не на девку проклятье-то наложено – не ей его и снимать. Только сам, сам князь или дети его могут судьбу свою изменить да слово утопленницы нарушить.
- Чего же они не снимут? – не удержалась Мирослава.
- Видно, не для чего им это. Видно, не кровь, а вода болотная по жилам их течет. Только до поры это до времени. Любовь хоть не пожар, а загорится – не потушишь.
В избе согласно загудели, посмеиваясь да подтрунивая друг над другом. И парни с девками начали собираться по домам.