- Погоди, Добран, не спеши. Нынче курник хорош, отведай.
Старик неохотно вернулся на свое место. Он надеялся, что разговор закончен, да только от князя ничего не утаишь. Черному Волку открыто всё, что на уме у воинов его.
Когда дверь за няньками наконец закрылась, Всеволод внимательно взглянул на старого дядьку.
- Ну рассказывай, Добран, о чем еще промолчал, - приказал ему, зная, что тот не сможет ослушаться.
И дядька нехотя заговорил:
- Прости, князь, что не все рассказал. Но при старухах негоже о том было речи заводить. Сам знаешь: всю жизнь тебе служу, обоих княжичей на коней посадил. А нынче вот недосмотрел…
- Не тяни, Добран, - раздраженно оборвал его князь, начиная вновь выходить из себя. И старый воин понял: скрыть ничего не удастся.
Он вздохнул виновато и, покосившись на юношей, притихших на другом конце стола, развел руками:
- Как нас княжна догнала – не ведаю, да и сам ведь знаешь, что конь ее – будто ветер летит. У Ягодного овражка, куда прошлой осенью ходили, вепря крупного подняли, трехлетку. Только у реки собаки след потеряли. Видать, по воде ушел. В долину спустились, а там туман, как молоко, ничего не видать. Долго плутали, пока поняли, что в Сварожьих лесах оказались. А как на дорогу выбраться – не поймем, не иначе леший шалил. Вдруг будто из-под земли 10 всадников, все с пиками и в одеждах иноземных. Не сразу я и понял, что это князь Любомудр со своими людьми.
Добран умолк, и княгиня, повернувшись к мужу, растерянно спросила:
- Князь Любомудр – это который Черной Гатью владеет?
- Он! – кивнул Всеволод, все так же с непроницаемым лицом взиравший на детей.
- Ну так ведь мир у нас с ним? Чаю я, не прогневался князь на вашу оплошность? - повернувшись к Добрану, спросила княгиня неуверенно.
– Да если б только это, матушка, - отвечал тот с досадой. - Подъехали мы к людям тем, объяснили, что заплутали маленько. Оказалось, князь с сыном своим, Колояром, с охоты возвращался.
- Сыном? – переспросил Всеволод, - которым же из них?
- Да кто ж их разберет, - скривился Добран. - По виду, он года на 2 – на 3 князя Ярослава помладше.
- Колояр это был, самый младший из Любомудровичей, пятый значит, - поправил Ярослав своего воспитателя.
- Ну разговорились мы с ними, - продолжал Добран, - привал устроили, чтоб лошадям отдых дать. Этот юноша больно любопытным оказался. Все расспрашивал, кто да что, и княжну за отрока принял. Вот князю Ярославу и пришлось сказать, будто княжна Мирослава - брат его младший.
На этих его словах Мирослава, до того смирно сидевшая рядом с Драгомиром, обиженно поджала губы.
-Все бы обошлось, - продолжал Добран, - да вот ни с того ни с сего княжич как подскочит, как начнет скакать по поляне. Муравьи все ноги ему искусали. Насилу слуги отряхнуть смогли!
Добран умолк, и в гриднице снова воцарилась тишина. Все ждали княжеского слова.
- Муравьи? На исходе вересеня? – недоверчиво переспросил князь. И тут же возвысил голос. - Мирослава! – от строгого, требовательного отцовского окрика девочка вздрогнула.
- Так еще и смеяться вздумали! – сдвинув брови, добавил Добран.
- Мирослава! – князь привстал, ударил кулаком по столу.
- А почто он цеплялся ко мне? – воскликнула княжна, снова вскакивая со скамьи. – Чего привязался, как репей? И Ярославу сказал, что на охоте только мешается ребятня?
Ее распирала обида. Не в силах больше молчать она затараторила:
– Это я мешаюсь? Великим охотником себя возомнил! Конечно, толпой да с пиками-то на зверя что не пойти, а посмотрела б я еще, как он луком владеет!..
- Ты муравьев зачем на него наслала? – перебил ее Всеволод.
- Вот уж невидаль! – всплеснула руками Мирослава. – Да никто и не понял, что это я. Подумаешь: на муравьиную кучу сел, они его и покусали! Ну и поскакал немного по лесу. Так и что? А когда он порты скинул, так я отвернулась – чего я там не видела!
Драгомир при этих ее словах прыснул и, зажав рот ладонью, вздрагивая от смеха, спрятался за стоящей на столе посудой. Ярослав обреченно прикрыл глаза: Мирославе теперь не то, что на охоту, – из горницы не выйти.
- Не для того Мокоша тебя силой одарила, чтоб мурашей насылать! - укорил Всеволод дочь. - Пойми, Мирослава, до поры никому о даре твоем знать не следует, а князю Любомудру и сыну его – так вовсе никогда. И тебе, Ярослав, - обратился он к старшему сыну, - нече дружбу с ним водить. Любомудр, хоть и соседствует с нами, да Черная Гать исстари по своим законам живет.