Ярослав от этих слов недовольно поджал губы. Про Черную Гать и в самом деле говорили всякое. Не было там ни полей, ни лесов, ни гор; почти вся эта земля лежала на болоте. А князь Любомудр, сказывали, силой огня владел. Но его младший сын, Колояр, с которым Ярослав нынче столкнулся на охоте, показался ему славным малым. Проведши вместе почти весь день, они расставались, как старые знакомые.
- Отец, - попытался Ярослав возразить князю, - с Колояром уговорились мы в другой раз вместе за зверем отправиться.
Всеволод задумался.
- Что ж, - кивнул он, соглашаясь, - коли слово дадено – не воротишь. Соседей обижать не следует. Только впредь осмотрительней будь.
На том порешили и разошлись по своим покоям.
Поздно ночью, присев рядом с мужем на ложе, княгиня уговаривала его:
- Потише бы ты со старшим сыном. Никакой вины его нет в том, что Мирослава неслухом растет.
Всеволод закинул руки за голову и произнес раздраженно:
- Ярославу за всю северомирскую землю ответ держать, а он сестру приструнить не может.
- Не прав ты, Всеволод, - потянулась княгиня к мужу, - он сестру любит. Другой он, не похожий на тебя, так и жизнь его другой была. Вот гляди: придет время – Ярослав хорошим князем станет и силы волка достоин.
- Поживем – увидим, - примирительно отвечал Всеволод. - А Мирославе нече боле с княжичами играться! Пусть в доме сидит да рукодельничает.
Княгиня Забава, отбросив на спину заплетенные в косы волосы, легла рядом с мужем, положив голову ему на плечо.
- Сам ведь с сыновьями ее растил: на коня посадил да стрелять обучил, - сказала укоризненно.
Всеволод, собиравшийся уж было что-то ответить, потер лоб и усмехнулся:
- Так ведь думал – к лучшему. А она вон что делает! Будто не девка, а парень еще один у нас растет.
- Я ведь тоже с братьями росла да по лесам бегала. Али забыл? – мягким вкрадчивым голосом спросила княгиня.
Князь помнил все, хоть, кажется, целая жизнь прошла. Он был ненамного старше Мирославы, когда отцы обручили их с Забавой на светоградском капище. До сих пор забыть не может ту девочку, что смело цеплялась за его руку, и потом, через годы, ее глаза, с нежностью глядящие на другого, и ревность свою, и обиду, и первую их ночь. Он помнил все, потому для дочери своей желал лучшего.
- Ты без матери росла, Забава, - сказал, пододвигаясь к жене. – От бабки твоей какая была наука? А Мирослава – в любви и заботе, ты с рук ее не спускала.
- Не гневайся, Всеволод, - княгиня провела кончиками пальцев по щеке мужа, - сама Мокошь наше дитя благословила. Вырастет – поумнеет.
- Вырасти-то вырастет, - целуя волосы жены, усмехнулся Всеволод, - только покуда вырастет, как бы со всеми соседями меня не рассорила.
Глава 2. В сторожке
Комнату наполнял яркий солнечный свет, он проникал сквозь окно и бил в глаза, не давая Мирославе спать. Она хотела было спрятаться под одеяло, да побоялась потревожить Заряну, тихо посапывающую рядом. Потянувшись, княжна спустила ноги на прохладный пол. Нужно вставать: уснуть все равно не удастся, да и за дверью уже слышались голоса.
Усевшись на лавку перед зеркалом, Мирослава поджала ноги и начала расплетать волосы. Длинные, густые и чуть вьющиеся, они были предметом зависти многих северомирских девушек и мучением для самой княжны. Каждый раз, расчесывая их, она ломала зубья у гребней и, бывало, хваталась за ножницы. Вот и сейчас, нетерпеливо дернув несколько раз запутавшиеся пряди, Мирослава в отчаянии опустила руки, жалостливо глядя на себя в зеркало.
Она не сразу заметила, как едва слышно в горницу вошла мать. Увидев старшую дочь перед зеркалом, княгиня присела рядом на лавку и забрала гребень из ее рук.
- Батюшка сильно гневается? – хриплым со сна голосом спросила девочка.
Утром все, что произошло вчера, виделось совсем в другом свете, и теперь она чувствовала себя виноватой.
- А сама как думаешь? – с легким упреком отвечала княгиня. Она легко собрала волосы дочери в косу и развернула ее лицом к себе. – Нынче же иди к отцу, проси прощения.
Обреченно вздохнув, Мирослава приуныла. Разговаривать с отцом и братьями после всего, что натворила, для нее было пыткой. Она предпочла бы спрятаться куда-нибудь, чтоб про нее забыли на время, чем просить прощения и признавать свою вину.
Закрыв глаза, девочка прижалась к матери, думая только о том, как бы избежать неприятного разговора.
- Как же ты братьев-то догнать сумела? – уже мягче спросила княгиня, поглаживая дочь по голове.
Мирослава заранее знала, что ее ответ не понравится матери, потому отвернулась к зеркалу, будто поправляя гребень, и отвечала нарочито небрежно.