Ярослав растерянно встал.
- Что ты, Ждана? – прошептал хрипло. - Или боишься меня?
Девушка отрицательно покачала головой и сама подошла, виновато опустив глаза. Он сноса принялся целовать ее, стараясь разжечь такой же огонь, что бушевал у него внутри. Когда дыхание Жданы стало прерывистым, он подхватил ее на руки и опустил на кровать.
Вид желанного тела в полупрозрачной сорочке на белоснежных простынях заставил Ярослава задохнуться. Он начал торопливо раздеваться, разбрасывая одежду по комнате, но, когда снова обернулся к жене, она уже забралась под одеяло и закуталась, как будто в комнате был лютый холод.
Ярослав едва сдержал разочарованный вздох. Робость Жданы смущала его. Измученное тело жаждало нежности, приязни, стремилось к обладанию. Его знобило от предвкушения того, что должно произойти ночью между ними, он едва сдерживался, чтоб не наброситься на жену. Отрезвляла только мысль, что перед ним чистая наивная девочка. Все они боятся первой ночи, всем рассказывают страшные сказки про боль и кровь. С ней нужно быть ласковым и терпеливым.
Поэтому вместо того, чтоб, как требовало тело, наброситься на жену, он медленно подошел к широкому ложу и лег на свою половину.
- Ждана! – позвал хриплым голосом, потянувшись к ней, - Убери одеяло. Не обижу я тебя, неужто не веришь?
Ждана разжала руки и покорно положила их вдоль тела. Ярослав горько усмехнулся. Не об этом он мечтал!
- Посмотри хоть на меня! Еле дождался.
Ждана продолжала молчать и лежала, точно каменная, лишь белесые ресницы чуть дрогнули.
- Жена ведь теперь, так чего же? – нежно погладив ее руку прошептал Ярослав.
Он пододвинулся и потянулся к Ждане всем телом, она вздрогнула и подняла руки, прикрывая грудь.
И Ярослав растерялся. Весь его опыт взбунтовался против явной холодности и неприязни любимой женщины. Ему и без того было непросто, а она совсем ему не помогала, точно не своей волей стала его женой.
Тело, измученное долгим воздержанием, требовало немедленной разрядки, внутри бурлила такая страсть, что каждая секунда казалась часом.
Уговаривая себя, убеждая, что она ведет себя так лишь в силу своей стыдливости, Ярослав приподнялся на локтях и начал ее целовать. Сначала легко, нежно и целомудренно, едва касаясь, после углубляя поцелуй. Она ответила едва-едва, прикрыв глаза и по-прежнему сцепив руки на груди. Он продолжал целовать ее, надеясь, что она сможет расслабиться, но Ждана отвечала по-прежнему послушно и покорно, но пассивно.
Руки хотели стиснуть желанное тело, и Ярослав взялся за подол сорочки, чтоб аккуратно потянуть ее вверх. Но стоило ткани приоткрыть колени, Ждана тут же легким движением опустила подол и прикрыла ноги.
Внутри Ярослава поднялась обида.
- Ждана, Жданушка, - молил он. – Жена ведь уже! Что же ты?
Он начал терять голову. Силой подняв руки девушки, он сцепил их над головой и прямо через тонкую ткань прикоснулся губами к маленькой груди. Услышав рваный вздох, начал целовал темный сосок и, взяв его в рот, слегка прикусил. Безумно желая ответа, взглянул в ее лицо, но на нем не отразилось никаких чувств. Совсем.
Ярославу стало жутко. Отчаявшись раздеть жену, он ласкал ее через ткань, потом приподнял сорочку насколько это было возможно, обнажив наконец ее ноги и бедра, но Ждана вцепилась в тонкую ткань так, что она трещала по швам.
С силой втиснув колено между ее ног, Ярослав слегка раздвинул их и, приподнявшись на руках, лег между бедер. Он пьянел, почти ничего не понимал от желания, перед глазами мелькали какие-то черные, красные пятна. На задворках сознания билась мысль, что все происходящее неправильно и противоестественно. И в душе начала подниматься злость и раздражение.
С утробным рычанием он в последний раз попытался что-то изменить: положил ладошки Жданы себе на плечи и просунул руку между ее бедер. Но Ждана замотала головой, забилась с такой силой, отталкивая его, так исказилось ее лицо, что Ярослав отступил.
Он замер, приподнялся на руках и откатился на другую сторону кровати. Все его чувства бунтовали против происходящего. И несмотря на то, что его съедало желание, он встал с кровати и отошел к окну.
В жарко натопленной горнице Ярославу стало холодно. В горле стоял ком, душило отчаяние. Он невидящими глазами глядел в пустоту.
Вдруг до слуха донесся тихий шорох белья.
- Князь!