Он не стал больше спорить с сыном – где беде быть, там ее не миновать. В Живин день, когда дороги просохнут от весенней распутицы, решил отправиться в Северомирск, чтобы просить для младшего сына руки дочери Всеволода.
О приезде гостей из Черной Гати северомирского князя известили загодя. Всеволод долго гадал о причинах визита, но, так ничего и не придумав, решил, что, верно, у соседей смута, и князь приехал просить у него помощи.
Это тревожило князя. Мало у Любомудра своей земли, не ровен час, захочется детям его богатых северомирских угодий. Князь хотел уже послать за сыновьями да созвать совет, но решил погодить до времени.
Любомудр приехал в Северомирск поздним вечером с малой дружиной, что еще больше укрепило Всеволода во мнении, что в Черной Гати неладно. Каково же было его удивление, когда Любомудр дал понять, что явился по личным обстоятельствам и желает беседовать без посторонних, а военный совет созывать нет нужды.
Князья прошли в гридницу, где совсем недавно за богатым столом играли свадьбу Ярослава. Указав Любомудру на лавку справа от себя, Всеволод уселся во главе стола, гадая, что могло понадобиться от него Любомудру, раз больной старик не побоялся отправиться в этакую даль верхом.
- Что ж, князь, - заговорил наконец Любомудр, - не буду вокруг да около ходить, прямо скажу: есть у тебя лебедушка, что глянулась моему сыну. Да уж так глянулась, ажно свет немил стал. Хочет увезти ее от отца, от матери да гнездо с ней свить.
Любомудр замолчал, лукаво глядя на Всеволода. Ему было трудно долго говорить, и теперь он пытался незаметно отдышаться, чтоб скрыть свою немощь. Колояр, сидящий рядом с отцом, во время его речи поднялся со скамьи и остался стоять подле.
Неожиданные слова Любомудра очень удивили Всеволода. Как любому любящему отцу, ему все казалось, что дочь его – еще неразумный ребенок, и сказанное князем никак не может относиться к ней. Потому он решил, что, верно, приглянулась Колояру на свадьбе какая-то девка, может, знатного дружинника дочь, вот и решил сперва у него позволения просить.
Кивнув одобрительно Любомудру, Всеволод развел руки.
- Вот значит как! Ну что ж, князь, чем смогу – помогу. Да не любитель я загадки разгадывать. Говори прямо – которая из девок смутила покой твоего сына?
Любомудр покосился на бледного, словно полотно, Колояра, и поймав его горящий взгляд, расплылся в довольной улыбке:
- И верно, Всеволод. На что нам сказки-то! Скажу, как есть: Колояр у меня младший сын. Не досталось ему богатых земель. Но зато сына моего боги не обделили: и умен, и рука его сильна, и дар у него есть.
Любомудр замолчал, переводя дух и давая Всеволоду время оценить эти слова.
- Дочь твоя Мирослава Колояру глянулась. Ни о какой другой думать не хочет. Хочет женой ее назвать. Что скажешь?
Руки северомирского князя сжали резной деревянный подлокотник с такой силой, что побелели пальцы. Лицо сделалось точно каменным, а на висках выступили бисеринки пота. Всеволод с трудом поборол желание встать и выпроводить нежеланных сватов, недослушав. И Любомудр, от которого не укрылись эти перемены, понял: непростым будет разговор.
- Мирослава? – переспросил Всеволод, пронзительно глядя на Любомудра. – Что ж… не ожидал.
Он замолчал, и Любомудр с Колояром замерли, боясь прервать ход его мыслей.
- Мирославе нет еще семнадцати лет, - ответил наконец Всеволод. - Какая из нее невеста?
Губы Любомудра искривились в лукавой усмешке.
- Вот насмешил, княже! – воскликнул он с кажущейся беспечностью. - В Черной Гати у нас, бывает, девка в 14 лет замуж выйдет, а в 15 уж и родит.
Холодный взгляд Всеволода стал и вовсе ледяным.
- То девка простая, Любомудр, а то княжна северомирская, - строго отвечал он. – В Черной Гати твоей свои законы, а у нас - свои. В Северомирске раньше 16 лет брать жену запрещено. А тут княжна! Не вошла ещё Мирослава в возраст.
- Так всё понимает Колояр и торопить не будет, - примирительно закивал Любомудр. - Ты только слово дай – сын мой, сколько нужно, подождет.
Он замер, ожидая, что ответит Всеволод, но тот молчал и, задумавшись, лишь оглаживал свою густую черную бороду. Тогда Любомудр снова заговорил: