- А я Воронка попросила. Он и поскакал во весь дух.
Что значит «попросила» для Мирославы, княгиня понимала, как никто. Она и сама могла управлять мелкой живой тварью, но дар Мирославы был несравнимо сильнее. Легко, будто играючи, она подчиняла своей воле любое животное, а, если желала, и не одно. Хорошо, что дар этот проявился, когда девочке исполнилось уже 12 лет, иначе беды было бы не миновать. Да и сейчас, пока дочь не стала совершеннолетней, княгиня сотни раз умоляла ее лишь по большой нужде использовать дар.
- Воронка попросила? – нахмурилась она. - Конь ведь он – не ковер-самолет из сказок, что бабка Шептунья сказывает. И не жалко тебе его? Ведь загнать могла!
- Не могла! – уверенно покачала головой Мирослава и, подавшись к матери, заговорила порывисто. – Не знаю, мама, как сказать, чтоб ты меня поняла, но я так его слышу, будто у нас с Воронком одно сердце стучит. И он меня слышит. Я знаю.
Княгиня смотрела на дочь, и страх разрастался в ее груди. Чем обернется дар Мокоши: благодатью или проклятием? С тоской она вспоминала о тех счастливых днях, когда Мирослава была обычным ребенком. Они с Всеволодом уж думали, что Мокоша, которая обещала их третьему дитяте особый дар, забыла о северомирских князе и княгине. Да ошиблись: пресветлые боги слов на ветер не бросают.
До 12 лет Мирослава была обычным своевольным и избалованным княжеским ребенком. Странным было лишь то, что Забава, «видевшая» всегда мужа, и старших сыновей, где бы они не были, никогда не могла почувствовать дочь. Мирослава была будто скрыта от нее невидимой пеленой. Это и посчитали предсказанным Мокошей даром, и на том успокоились. Но богиня-пряха, видимо, иначе решила распорядиться судьбой девочки.
Однажды, в последние дни червеня, Всеволод собрался проведать дальнюю сторожку на границе восточных земель. Он бывал там каждое лето, только в прежние годы в этом путешествии его сопровождали сыновья. Теперь они выросли. У каждого были свои дела: старший, Ярослав, на реке Сурице руководил закладкой нового города, а Драгомир с весны уехал в свою вотчину, торговый город Бугров. Так что князь решил отправиться в сторожку лишь с малой дружиной.
Выезжать условились утром, по росе, да замешкались. Провожать Всеволода вышла княгиня, а следом за ней выскочила княжна Мирослава. Девочка кинулась к отцу, уже сидевшему в седле, схватилась за стремя, упрашивая взять ее с собой.
Всеволод поначалу ни в какую не хотел брать дочку: накануне только был у нее жар, а дорога дальняя, да и больно непоседливой и вертлявой растет. А после, увидев слезы в ее глазах, смягчился и уступил. Мирославу усадили на коня впереди отца, и, не дожидаясь, пока сойдет роса, всадники тронулись в путь.
Они ехали дорогой, которая была Мирославе совсем незнакома. Сперва путь пролегал вдоль Перуновых гор на восток к Бугрову. Но вскоре путники съехали с дороги и стали держаться севернее.
В начале пути Мирослава не могла сидеть спокойно: все донимала отца вопросами, так что он, было, уж пожалел, что взял с собой дочку. Но полуденное солнце ее разморило, расслабившись и уронив голову на грудь отца, она задремала.
Проснулась княжна, когда почувствовала, что воздух стал прохладным и влажным. Оглядевшись, она не смогла сдержать восхищенного вздоха. День клонился к вечеру. Узкая тропинка вела через светлый березовый лес. Пахло влагой, мхом и грибами. Изредка тонкие нити паутинок падали на лицо. Это тенетник раскинул на дороге свои ловушки, не ожидая незадачливых путников.
Неожиданно посреди леса вырос бревенчатый частокол, такой высокий и страшный, что Мирослава невольно подумала, не Яга ли живет здесь в глухом бору.
Подъехав к воротам, Всеволод первым спешился и, бросив уздечку стремянному, снял с коня обессилевшую Мирославу. Он толкнул ворота и, поняв, что они заперты, постучал и крикнул:
- Эй! Кто есть?
За воротами громко залаял пес, закудахтали куры. Наконец дверь открылась, и Мирослава увидела тощего русоволосого мальчишку, на вид немного старше нее.
При виде князя напряженное лицо мальчика просияло. Низко поклонившись Всеволоду, он лишь мельком взглянул на Мирославу любопытными карими глазенками и распахнул ворота.
- Ну здравствуй, Вель. А где же отец? – спросил князь, привычным жестом потрепав мальчишку по голове.
- Да на пчельник пошел, - ответил тот ломающимся голосом, - сейчас сбегаю.
Мальчишка скрылся где-то за забором, а путники въехали на небольшой двор. Мирослава с интересом огляделась. Трава почти вся была вытоптана, в тени лежала серая коза с двумя козлятами, пестрые куры купались в пыли, гусак шипел и вытягивал шею, норовя схватить за ногу.