Дети чиприса

Лилий за свою короткую жизнь привык ко многим вещам. Он привык терпеть боль. Привык бояться. Ему даже удалось смириться с тем, что он постоянно мочил штаны от страха. Ко многому его заставили привыкнуть. Но никогда он еще не пробовал на вкус обман и предательство.

Это был его первый раз, и вкус оказался отвратительно горьким. Лилий сглотнул. Его начало тошнить.

• Фу, – воскликнула Боль, – его сейчас вывернет!

• Дай ему ночной горшок! – приказал Авгур.

• Я не собираюсь трогать нурбовский какашник, – сказала Боль и брезгливо сморщила носик.

• Паника, принеси скорее, а то он сейчас все тут загадит! – попросил Авгур.

• А че я? – возмутился тощий мальчик.

• Принеси, долбаный, горшок! – рявкнул главарь.

Паника зло посмотрел на сестру и пошел за какашником, как его назвала Боль.

• Как целоваться с нурбом, так она не фу, а как горшок принести, так фу, – бормотал себе под нос Паника.

• Это нужно было для дела, – возмутилась Боль.

• Ну да, конечно, конечно.

• Быстрее! – поторопил Авгур.

Паника сунул пустой горшок Лилию. Как раз вовремя, потому что из Лилия вырвался комок рвоты, смачно сдобренный комком нервов и кусочками страха. Лоб покрылся каплями холодного пота. Он сдержался, даже когда увидел, как Виола убивает охранников, а теперь не смог. Его сильно тошнило, но медальон он выпускать из рук не собирался. Обхватив горшок правой рукой и прижав к груди, он выплеснул еще одну порцию волнения вперемешку с ужином.

Лилий понимал, что ему осталось недолго. Они заберут у него медальон в любом случае, и спасение не разглядеть даже в телескоп, который отец купил маме, когда они путешествовали в миру. Он не знал, почему вспомнил это именно сейчас, но сжал медальон еще крепче. Каждая секунда, в которую украшение касалось его ладони, давала ему еще одно теплое воспоминание о маме.

• Ладно, – хлопнул Авгур в ладоши, – вынеси это на улицу и сбрось с утеса вместе с горшком.

Паника тяжело вздохнул, зажал нос пальцами, вырвал горшок из рук Лилия и понес к утесу.

Когда дверь за ним закрылась, Авгур широко улыбнулся. Он был счастлив и показывал это всем своим видом, стараясь растянуть мгновение как можно дольше.

• Эх, – вздохнул он, все так же улыбаясь, – и где он прятал медальон?

• В подкладке пальто, – ответила Боль.

• Быть не может, – удивился Авгур. – Мы же обыскали его первым делом. Я бы точно заметил, если бы там было что-то зашито.

Тощая девочка в маске с гримасой боли только пожала плечами.

• Дай-ка на него взглянуть?

Она сняла пальто и осталась в таких же, как у брата, черных шортах и полосатой рубашке.

Авгур внимательно осмотрел пальто, нашел вышитую надпись «Чудо», затем заглянул под распоротую подкладку и вернул пальто Боли.

• Потом отнеси его Просто, пусть изучит! – решил он.

Девочка кивнула и отложила одежку в сторону.

Впервые с тех пор, как Лилий познакомился с Авгуром, главарь выглядел

по-настоящему живым. Только теперь мысль, которая зудела в его черепушке последние полгода, наконец растаяла, словно клубок едкого дыма. Лилий понял, почему члены самой опасной банды в трущобах, держащей в ужасе всю левую половину, так слепо подчиняются и верят добряку вроде Авгура: все потому, что Авгур никакой не добряк. Всего лишь еще одна искусно сделанная маска, в которую главарь умело заставил поверить Лилия.

Он смотрел в огненные глаза напротив и не мог найти в них ничего знакомого.

• Я вижу в твоих отвратительных разноцветных глазах кучу вопросов, – начал Авгур. – Знаешь, у меня сложилась теория, почему у тебя разные глаза, – отвлекся он. – Хочешь послушать?

Лилий растерялся. Он не ожидал такого поворота беседы. На самом деле он думал, что его прямо сейчас прикончат и заберут медальон, но Авгур, похоже, решил поиграть с добычей, оказавшейся в клетке, как кот с мышкой.

• Конечно, хочешь, – снова сказал Авгур, не дав Лилию и шанса на ответ. Главарь вел беседу сам с собой. – Так вот, я думаю, что ты настолько убогий нурб, что на тебя не хватило материала и пришлось лепить тебя из того, что осталось от других. Поэтому ты и вышел с разными глазами, огромными ушами и кривым носом. А на деле, посмотришь на тебя, отвернешься и даже не вспомнишь. Скажи? – обратился он к Боли.