Дети чиприса

Разумеется, – закивал мальчик, – как только уничтожу семью Брандахлыстов и захвачу власть, с его помощью передам проклятие королю. Как и договаривались.

Разумеется.

Полишинель поднялся со стула и позвал синие мундиры. Он приказал им забрать Васю, взял шкатулку с медальоном и собрался уходить.

• Прошу прощения, – остановил его Авгур. – Но как насчет вашей части сделки?

• А что с ней? – удивился Полишинель.

• Вы сдержите слово и передадите королю мое предложение?

• Не понимаю. С чего юный господин решил, что я не заслуживаю доверия?

Полишинель положил руку на рукоять кинжала. Авгур напрягся.

• Я имел в виду не это, а просто хотел вам напомнить, чтобы не было недопонимания, – пролепетал мальчик.

Начальник вынул проклятый кинжал из ножен и стал внимательно его изучать. По спине главаря Детей чиприса заструился холодный пот.

• То есть ты хочешь сказать, что я не только не держу слово, но и страдаю провалами в памяти? – спросил Полишинель, четко проговаривая и делая акцент на каждом слове.

• Я-я... – начал заикаться Авгур.

Что бы он ни сказал, это могло стоить ему жизни.

Полишинель широко улыбнулся, обнажая свои заточенные зубы.

• Я шучу! – воскликнул он и спрятал кинжал обратно в ножны. – Неужели вы правда решили, что я могу вам навредить? Бросьте. Я уже все передал королю, и он полностью вас поддержит, если ваш план удастся. Король расщедрился и согласился пожаловать вам двадцать процентов от всех доходов завода чиприса. Разумеется, когда вы совершите переворот и захватите этот объект для его величества.

• Но я думал... – хотел возразить Авгур.

• Это очень хорошо, – усмехнулся Полишинель, – что вы думаете. Я вот, например, думаю, что король уж слишком щедр.

• Двадцать процентов больше чем достаточно, – кивнул Авгур. – Передайте королю благодарность за его щедрость.

• Всенепременно, – Полишинель дошел до двери, но остановился и спросил: – Передать что-нибудь еще отцу?

Авгур помотал головой.

• А герцогу Брандахлысту? – спросил тот, хитро ухмыляясь. – Ох, о чем это я? – хлопнул он себя по лбу. – Совсем с вами заболтался. Мне пора.

С этими словами он вышел, а его люди унесли похрапывающего Васю. Он так и не очнулся от сна, навеянного чиприсом, и даже не догадывался, что проснется только для того, чтобы умереть.

Когда дверь захлопнулась, Авгур смог выдохнуть и расслабиться. Он плюхнулся на стул и выругался. Паника, который все это время дрожал за спиной своего главаря, плюхнулся на кровать.

• Что он имел в виду, когда спросил про отца? – поинтересовался Паника.

• Понятия не имею, – задумчиво ответил Авгур. – Может, просто хотел, чтобы я ломал голову, сомневаясь в том, что Брандахлыст мой настоящий отец. Полишинель –хитрый сукин сын.

В этот самый момент дверь скрипнула и открылась. Авгур вскочил, его сердце бешено забилось в груди. Если бы начальник вернулся и услышал его слова, то Авгур был бы уже мертв. Но это была Боль. Она виновато протиснулась в дом.

• Они ушли. Можно?– спросила она, опустив голову.

На ее щеках все еще багровели отпечатки рук Авгура.

• Проклятье! – снова выругался главарь. – Заходи!

Поначалу Боль напряглась, но, когда ей разрешили войти, немного расслабилась и уселась рядом с братом. Они уже давно не обращали внимание на хныкающего у стены Лилия.

• Ты же понимаешь, что если бы я тебя не наказал за твою глупость, то он бы тебя убил? – спросил Авгур.

• Потом поняла, – ответила девочка. – Что будешь делать с ним?

Авгур с презрением посмотрел на скрюченное тело.

• Он спас мне жизнь, – сказал он с грустью.

• Только не говори, что ты его не убьешь! – возмутилась девочка.

• Ты должен его убить! – поддержал сестру Паника. – Убей его! Ты должен!

• Хватит! – рявкнул Авгур. – На сегодня хватит. Завтра решу, что с ним делать. Заприте его на ночь в каком-нибудь подвале. Только вниз не спускайте.

Отдав указания, главарь поднялся и ушел.

Близнецы еще долго обсуждали то, что их обожаемый лидер совершает ошибку, оставляя этого нурба в живых, даже если лишь на одну ночь.

Лилий уже вытер мокрые дорожки на щеках, оставленные последними слезами, и сидел, прислонившись к стене. Он внимательно изучал близнецов, поражаясь их схожести. Одинаковые носы, одинаковые узкие губы и один и тот же разрез глаз. Только в одних читалось садистское желание причинять боль, а в других, за всей напускной храбростью, скрывался панический страх. Глаза Лилия не выражали ни того, ни другого. Ему стало все равно.