Вира пришла постепенно, как разгорающийся костер. Сначала его тело покусывали осторожные, немного пугливые языки пламени, словно шаловливый котенок, играющий с огромной собакой. Потом, осмелев, жар поглотил его целиком. Это было не так, как в последний раз, когда вира свалила его с ног и сразу выжигала изнутри сильно и беспощадно. В этот раз жар тоже разгорался изнутри, но медленно и милосердно, словно бы извиняясь за то, что придется забрать его жизнь.
Первые минут двадцать Лилий мог терпеть огонь, разгорающийся в его груди. А потом вира перестала его жалеть. Жар вырвался и охватил все.
Мальчик смотрел, как его руки обращаются в пепел. Он чувствовал, словно кто-то живьем сдирает с него кожу, по ходу протыкая каждую клеточку иголкой. Крик стремился последней надеждой вырваться из его обожженной глотки, но той ночью в подвале прогнившего дома не прозвучало ни звука.
Следом за руками рассыпались, став кучкой пепла, его ноги. И казалось, если руки и ноги сгорели, то боль должна была уйти, но нет. Они болели еще сильнее.
Еще через час все его тело стало горсткой пепла. Последним рассыпалось по сырой земле его сердце, став кучкой пыли. А потом начала гореть душа. Лилий думал, что до этого была невыносимая боль, но он очень сильно ошибался. Все его естество, все его воспоминания охватило безжалостное пламя. Он словно снова оказался в квартире со своим отцом, который, напившись чиприса, умолял кого-то не уходить, а затем, когда его мольбы не были услышаны, врывался в каморку Лилия и избивал его, называя убийцей и выродком. Но даже тогда ему было не так больно, как переживать все эти воспоминания сейчас, охваченным жгучей агонией.
Три часа тянулись всю ночь. И хоть в своей голове он давно уже стал горсткой пепла, на деле Лилий корчился от боли, валялся в грязи и обливался литрами пота. К утру он потерял сознание, а когда пришел в себя, то точно знал, что не умер. Он сгорел дотла и остался жив.
На рассвете, когда луна покинула небо над Городом, оставляя за собой пелену серых облаков, спешащих сомкнуться друг с другом, словно зубцы молнии на куртке, из-за двери донеслась возня. Кто-то разбирал завал, сооруженный близнецами накануне.
Лилий сел и нащупал стену. Все тело болело, как после вспышек гнева отца. Дверь открылась, и в подвал ворвался свет лампы. Это был Авгур.
Весь измазанный грязью, пахнущий мочой, потом и плесенью, Лилий очень сильно походил на того бездомного оборванца, каким был в Приюте убогих.
Главарь поморщился и жестом приказал Лилию выйти. Близнецы на славу постарались, сооружая препятствия для побега. Авгур повел пленника на улицу. Вечные сумерки, царящие в Городе, были еще очень темными: наступило ранее утро.
Авгур остановился у фонтана и повернулся к Лилию.
-
Стой там, – сказал он, прикрывая нос рукой. – Я думал, что с тобой делать, и решил. Ты спас мне жизнь, и я оставлю тебе твою.
Лилий не мог поверить, что после всего этого ему сохранят жизнь. Вот только было ли ради чего ему жить? Ведь у него ничего не осталось.
-
Я дам тебе выбор. Ты можешь бежать, но если попадешься жандармам Полишинеля, то тебя убьют. Или ты сдохнешь от голода и болезней. Но я великодушен и дам тебе шанс выжить: можешь остаться здесь и быть моим рабом, – он произнес это с усмешкой, которую можно было разглядеть даже из-за ладони, прикрывающей его нос. – Скоро мы отправляемся на поиски сокровищ. Когда я вернусь, узнаю, что ты выбрал: сдохнуть, как дворовая собака, или жить как раб.
Закончив, Авгур развернулся и ушел.
Лилий стоял на небольшой площадке Крылатого тупика, уставившись на пересохший фонтан, и не мог поверить, что все еще жив. С каждым неуверенным вдохом воздух сладким зловонием наполнял его легкие. Мерзость трущоб еще никогда не была такой приятной. Город по-прежнему стоял на холме, а Лилий по-прежнему стоял на его улицах.
Мальчик даже не догадывался, в какую жестокую игру играли с ним Три Нити, но точно знал, что будет делать дальше.
Глава 8 По ту сторону чиприса
Проклятый Город внимательно следил за Лилием. Казалось, что тысячи горящих теплым, уютным светом окон следили, словно тысячи глаз, за каждым из тысячи его шагов. Он снова бежал по узким мостовым трущоб, но больше ни одной соленой капли не катилось по впалым щекам из его разноцветных глаз.
В этот раз он не убегал. Лилий точно знал, куда и зачем он спешил. В его измученном сознании горела одна – последняя – надежда – увидеть маму.
Слишком много боли и слишком много страхов роилось в его голове. Воспоминания мучили сильнее реальных увечий, а мысли о будущем пугали до дрожи. Отец, Приют убогих, Дети чиприса – все это крутилось в памяти, словно огромный, уничтожающий счастье смерч. Он больше не верил в счастливый конец. Счастье казалось нереальной сказкой, уделом детей из верхних районов. А здесь, в трущобах, света не осталось, только чиприс и тьма, которую проклятый напиток старательно нес за собой. Мальчик надеялся, что на той стороне его ждет счастье. Он надеялся, что там его мама. Слишком много боли и слишком много страхов роилось в детской голове.