Город просыпался после беспокойного сна. Летом на улице трущоб всегда валялось куча уставших после выпитого чиприса тел. Многие просто спали в подворотнях, другие продолжали вести оживленные беседы сами с собой. Много рвоты, много переулков, провонявших мочой и перегаром. Большинство жителей Ног великана могли легко пережить день-два без еды, но протянуть без чиприса хотя бы сутки – чудовищная пытка. Проклятый напиток поработил трущобы, и армия его рабов росла с каждым днем, расползаясь наверх, как эпидемия.
Серые, облезлые дома, словно старые, изголодавшиеся стражники, выстроились вдоль мощеных дорожек-улиц. Но даже эти изъеденные временем и безразличием людей дома выглядели лучше самих жителей. Каждый четвертый трущобовец сидел на чиприсе крепче, чем задница на земле. И каждый из этих сидельцев либо лежал в беспамятстве на берегу канавы, либо блуждал по улицам с мутными, ничего не видящими глазами. Серые люди среди серых домов – вот какими Лилий видел Ноги великана с самого рождения.
Мальчик чувствовал себя словно огонек догорающей спички посреди черной комнаты давно потухших спичек. Вот-вот запал его древка должен был кончиться – и мальчик погрузился бы во мрак обратной стороны вместе со всем. Мальчик собирался раствориться в луже отчаянья, безысходности и хаоса. Он станет одним из всех.
Перепрыгнув через очередную ржавую лестницу, Лилий остановился. Он добрался до места. Легкие, словно меха, качали воздух. Измазанные грязью штаны и футболка защищали его от порывов холодного ветра, который разгуливал между домами, играя с развешенным на шершавых веревках бельем. Темно-зеленые ботинки, подаренные Пиратом, надежно защищали ноги. Это были отличные ботинки. Лилий крепко стоял в них на пороге заброшенного дома с падающей звездой, вырезанной над входом. Здесь хранилась бутылка чиприса, которую он стащил у беспечного лавочника с правой стороны, чтобы отблагодарить Пирата. Лилий глубоко вдохнул вонь трущоб проклятого Города и вошел в прогнивший дом.
Мальчик поднялся на второй этаж, стараясь не наступать на гнилые доски. Вошел в единственную квартиру, где сохранился крепкий пол. Там в дальнем углу, под досками, лежала бутылка чиприса. Лилий открыл тайник и достал спрятанное.
Усевшись на полу и упершись спиной в стену, он очистил бутылку от пыли и стал ее разглядывать.
Мальчик не знал, что его ждет по ту строну. И ничего не знал о вире этого массового проклятия. Никто не знал.
Лилий замер. Его охватили сомнения, как это обычно бывает, в шаге от того, к чему так долго стремился.
Он почему-то вспомнил, как однажды отец, напившись чиприса, попытался ударить его, но промазал и упал, чуть не разбив голову об угол кухонного стола. Отец частенько падал, напившись чиприса, и набивал немало шишек. Тогда Лилий спас его, подставив свою ладонь между отцовской головой и уголком, сломав себе кисть. Он совершенно не успел подумать, просто бросился на помощь. И довольно быстро пожалел об этом. Отец отблагодарил сына ударом в живот и затрещиной.
-
Не ной, как баба! Подумаешь, ручку ударил. Будешь ныть из-за каждой царапины – никогда не станешь мужиком! – сказал он, отвешивая еще одну затрещину.
С тех пор у Лилия появился небольшой бугорок на правой ладони, а мизинец стал сгибаться, как механический, со скрипом.
Мальчик посмотрел на обожженную левую ладонь. Теперь вместо метки нурба там пузырился бесформенный ожог, оставленный расплавленным медальоном матери. Как-то, в мгновение полного отчаянья, он пытался срезать метку нурба, но она все равно вернулась. Он был уверен, что и в этот раз ничего не изменится. Еще одна бессмысленная порция боли, только и всего.
На стене напротив что-то зашевелилось. Лилий поднял глаза и увидел белобрюхого паука, лениво ползущего от входа в угол комнаты. Дурацкий паук, как привязанный, всюду следовал за мальчиком. Иногда Лилий даже не был уверен, на самом ли деле он видит свой самый сильный страх, или ему только мерещится, как, например, сейчас.
Он помотал головой, отгоняя нелепые мысли и дурные видения. Паук никуда не исчез, но Лилий перестал обращать на него внимание.