Ты убил мою жену и смеешь играть в игрушки! – взревел тогда отец и сказал ту самую фразу: – Нужно было придушить тебя еще младенцем.
После этого он разбил игру о стену, а следом разбил Лилию губу, нос и оставил пару синяков на челюсти. Больше сын соседки не делился с Лилием своими игрушками.
В тот вечер он впервые испугался, что может умереть.
-
Тебе не стать мужиком, – повторил в тысячный раз отец мальчику девяти лет и, сплюнув, вышел из комнаты.
Сейчас Лилий сидел на том самом месте, где он лежал той ночью, истекая кровью в луже собственной мочи. Тогда, до самого рассвета, его мучили кошмары. Он вздрагивал и стонал от боли в подушку. Это был первый раз из многих, когда отец по-настоящему избил мальчика.
Дверь со скрипом отворилась, и Лилий, поглощенный болезненными воспоминаниями, вздрогнул. В появившуюся щель вполз огромный паук с белым брюхом. Он медленно заполз в дальний от мальчика угол и лениво начал плести свою паутину. Только сейчас Лилий понял, что чиприс больше не действует. Время чиприса вышло. Он точно знал, что будет делать дальше. Было такое чувство, словно он всегда знал, что должен делать, но почему-то забыл, упиваясь своими страданиями. Он не собирался гаснуть в этой черной комнате погасших спичек. Лилий решил, что раздует свое пламя с новой силой и спалит их мир дотла. Он разожжет в угасающих душах новое пламя.
Лилий поднялся на ноги, не сводя разноцветных глаз с паука. Белобрюхое чудовище не обращал на мальчика никакого внимания. Он плел свое гнездо среди серых стен, где прошло короткое и не самое счастливое детство одного из детей трущоб. Лилий снял правый ботинок, все так же не сводя глаз с паука. Вонь немытых ног ударила в ноздри мощным апперкотом, но мальчик даже не поморщился. Он подошел к пауку, встал на носочки, чтобы лучше его разглядеть и сказал:
-
Я назову тебя Страх.
Затем Лилий надел темно-зеленый ботинок, подаренный Пиратом, на руку и размазал свой Страх по стене.
Глава 9 Возвращение к Детям чиприса
Это было восхитительно. Лилий впервые смотрел на Ноги великана без страха. Все стало ярче, словно он был под чиприсом, только все это был реальный мир. Никакой другой стороны.
Лилий стоял у дома номер восемнадцать ноль два на Нужной улице и не мог поверить, что это те самые трущобы, в которых он вырос. Даже серое небо стало не таким унылым и мрачным. Оно осталось таким же серым, но теперь мальчик наслаждался сумерками. Именно это мгновение между ночью и днем, должно было стать его королевством.
Он глубоко и с наслаждением вдохнул отвратительную вонь трущоб, расправил плечи и пошел вверх по мощеной улице в Крылатый тупик. Лилий возвращался к Детям чиприса.
Мальчик шел, наслаждаясь каждым вдохом. Он никуда не спешил, оставляя дом номер восемнадцать ноль два позади, прямо как в ту самую ночь, только на этот раз он сюда больше не вернется. Дом, в котором мальчик испытал страх впервые, остался в прошлом вместе с этим страхом на стене. Даже в тот день, когда он родился, его душа не была такой чистой, как сейчас. Его охватил настоящий, без примесей, восторг.
Ночь закончилась. Наступило раннее утро. Лилий вышагивал по грязным мостовым в своих зеленых ботинках. В его груди разгоралось древнее, как мир, пламя. Он жаждал мести. Они разожгли это в нем и сгорят вместе с ним.
Трущобы стали совсем другими. Лилий замечал то, что раньше не видел. Он чувствовал себя, словно слепец, который прозрел в одно мгновение. Теперь он видел все.
По дороге мальчик видел, как усталая женщина, одетая в старое, все в заплатках, платье из мешковины, спешила на работу в дом зажиточного лавочника, который разбогател на чиприсе. Она полночи убаюкивала своего новорожденного ребенка, пока муж шатался по улицам, напившись чиприса, а как только луна скрылась за горизонтом, она поспешила на работу, оставив младенца на старшего ребенка, чтобы заработать хоть немного денег, которые муж потом спустит на новую бутылку чиприса.
В каждом разбитом окне уже десятки лет разворачивалась своя трагедия. В одном из окон Лилий увидел, как заботливый отец покрепче закутал в одеяло своего ребенка и жену. Он поцеловал каждого из них в лоб, запечатывая в сладком сне еще на пару часов, а сам отправился на завод чиприса горбатиться в печах, чтобы семья могла съесть хоть немного мяса в этом месяце.
И таких судеб были тысячи тысяч. Но не все погрязло в болоте отчаянья.
Через несколько часов, когда сумерки стали немного светлее, Лилий забрел в один из дворов-коробок, услышав детский смех. Если бы в Городе светило солнце, то можно было бы сказать, что светило неумолимо стремилось к зениту, пока Лилий наблюдал за детскими играми, но в трущобах никогда не видели солнца. Тем не менее, дети продолжали смеяться и играть. Даже в этих декорациях разрухи и скорби, наполненных вонью и плачем усталых душ, жизнь прорастала и цвела, словно упрямое деревце, которое растолкало булыжники и вылезло посреди грязной мостовой. Ребятня играла в бандитов и жандармов.