– Хотите покататься на коне? – она не переставала улыбаться.
– Нет, мне нужно что-то типа медальона с конём.
– Вроде кулончика?
Я уже и забыл это слово, хорошее слово, как раз для поисковой системы.
– Да, вроде того. Сегодня весь день его ищу.
– А если я помогу, закажете ещё пива?
– Закажу. И вам, и себе.
– Ну, я на работе, но от чаевых не откажусь, – она улыбнулась. – Сейчас принесу вам бокал. – Официантка пошла к барной стойке, вернулась с бокалом «Гиннесса» и телефоном.
– Запишите номер. Её зовут Олесия.
– Как?
– Олесия! Не Алеся, не Олеся, а именно Олесия, – официантка сделала нажим на последние буквы. – Она мастерит всякие интересные штучки, хенд-мейд. Наверняка у неё есть и лошадки.
– Спасибо.
– Не за что, приходите ещё, – она подмигнула.
Я набрал Олесию. Голос у той был рассеянный.
– Мне нужны кулоны или медальоны, на которых был бы изображён конь.
– Особенный конь?
– Нет…
– У меня есть Пегас, бисерный.
– Что?
– Бисерный Пегас, сумка, расшитая бисером, очень красиво…
Я понял её не сразу.
– Нет! Мне нужен медальон. Тот, что носят на шее. С конём.
– Да, и такие есть, хотя, знаете… – И она начала рассказывать мне о сумке с Пегасом. Не сразу мы договорились о встрече.
Олесия жила совсем недалеко от госпиталя, в старых домах на улице Розы Люксембург. Дорога туда шла от Ластовой площади и была выложена плитами, на которых отпечатались продольные и поперечные полосы, точно от гриля. Дома, старые, одноэтажные, часто заколоченные, выходили прямо к дороге, их затеняли сливовые и алычовые деревья. Налившиеся, перезревшие плоды падали на землю, создавая пахучую бродящую массу, возле которой роились мухи и мошкара. Сама Олесия казалась плотью от плоти этой старой, полузаброшенной улочки – хиппи в цветных фенечках, безделушках, пёстрой майке с изображением конопли и расклешённых джинсах, словно Вудсток был не пятьдесят лет назад; щёки её были густо покрыты россыпью красных прыщей, а один глаз чуть косил.
С собой Олесия принесла коробку, обклеенную вырезками из журналов. Мы сели на небольшой парапет под разросшимся пыльным папоротником, и Олесия раскрыла её: так девочки демонстрируют «сокровища», прежде наболтав восторженно-бессвязной чепухи. «В коробке с карандашами…» – я вспомнил эту песенку, вспомнил детство. Олесия и сама была как ребёнок. В её коробке лежало множество браслетиков, кулончиков, фенечек, безделушек – именно так, с уменьшительными суффиксами, потому что всё было маленькое, игрушечное, яркое, – и она выловила оттуда два медальончика. На одном, сделанном, кажется, из прорезиненной пластмассы, виднелась лишь голова коня, а вот на втором – серебряном – конь как бы застыл на бегу и смотрелся, хоть был небольшого размера, внушительно, грациозно – так, что я даже залюбовался.
– Сколько?
– Тебе нравится? – не отвечая на вопрос, Олесия подвинулась ко мне.
– Очень. Сколько ты хочешь за него?
– И мне нравится. Мой любимый. Я просто хотела показать его. – Она заболтала ногами. – А зачем он тебе?
– Да так, – я не хотел отвечать.
– Тогда он не твой.
– Что?
Она выхватила медальон у меня из рук. Я испугался, что наткнулся на сумасшедшую, что удача вместе с конём ускакала прочь.
– Что значит не мой? – спросил я. – Мне он нужен. Я готов заплатить.
– Я посмотрела на него, и он мне ещё больше понравился, – Олесия повертела медальон в руках. – Хочу его сохранить. Мне он нужен. А для чего он тебе?
– Ну… – начав говорить, я одёрнул себя, сообразив, что не следует изъясняться просто. Слишком необычной оказалась Олесия.
– Так для чего тебе эта лошадка?
Я старался не глядеть на Олесию, потому что не понимал, куда смотрит её косящий глаз.
– Один человек, старик, умирает. Он попросил принести ему коня, точнее, – я поправился, – талисман в виде коня. Не знаю, почему именно коня, честно, но я думаю, что это как-то связано с его прошлым. Своего рода линия между тем, что было, есть и, возможно, будет. Так вот, я очень хочу этого «будет».
– А ему нужен красивый талисман?
– Да, очень красивый, настоящий, – я подумал, что бы ещё добавить. – Сделанный вручную. Такой как этот.
– Понимаю, но он и мне нравится.
– Старику он действительно нужен. Чтобы жить. – Фраза вышла пафосной. И я добавил практичности:
– Ты сделаешь себе ещё.
Олесия помолчала. Несколько сухих листьев папоротника упало на асфальт. Я вдруг до невыносимости ощутил, как душно сегодня.
– Хорошо, я подарю его тебе. Или, – она повернула лицо ко мне, прыщи на её щеках налились, раскраснелись, – поменяемся?