В травмпункте первой горбольницы, где из-за очереди пришлось ожидать на улице, мне хотели сначала наложить гипс, но потом выяснили, что перелома всё-таки нет, и просто наложили лангетку. Я хотел послать к Грише молодчиков – разобраться. Полиции я не верил, да и не знал, как объясняться, вспоминая слова знакомого: «К нашим ментам сначала идёшь как пострадавший, потом как свидетель, а в конце концов ты главный подозреваемый». Но по возвращении домой ненависть моя притупилась, и я почувствовал, что больше ко мне подсылать никого не станут, однако спокойствие не приходило.
На следующий день я собрал друзей в английском пабе возле площади Ушакова и хотел рассказать им историю старика, тем самым заручившись поддержкой, но как только мы сели, желание рассеялось, и я, довольный тем, что мы в принципе вместе, заговорил о работе, приглашая всех на финальную вечеринку лета, где, несмотря на санкции, играл отличный британский диджей. После мы удивлялись, что Вадик Межуев наконец-то решил жениться – предстоял мальчишник, затем свадьба.
Расходились мы по домам с чувством радости и единства; я ехал в такси, думая, что в любой момент могу позвонить друзьям, и решится любая проблема, тем более такая, как Гриша. Был ещё вариант – поговорить с отцом, он бы дёрнул своих товарищей – силовиков, афганцев, но с этим я решил повременить; внутри оседала уверенность, что всё должно разрешиться само собой, согласно здравому смыслу.
Днём позвонила жена. Голос её дрожал, как жестяной козырёк крыши на ветру. Я давно не слышал такой смеси ненависти и страха.
– Ксюше нужен охранник! – сразу же выдала она.
– Что?! – интонация, напор обескураживали.
– Нашей дочери нужен охранник! – её голос задрожал ещё сильнее. – На улице к ней подскочил какой-то мужик и плеснул колой в лицо.
– Плеснул в лицо? – я вскочил с кровати, отыскал сигареты.
– Да, колой, какой-то незнакомый мужик.
Я курил судорожными затяжками. Во дворе устанавливали новый турник.
– Ты видела этого мужика?
– Нет. Ксюша рассказала мне.
– А ты где была?!
– Рядом стояла! Не ори на меня!
– Да ты не рядом должна была стоять, а с ней быть!
– Я и была, но…
– Что «но»?! – не унимался я.
– Не ори на меня, слышишь? Я вообще думаю, что это из-за тебя.
Жена двинула, точно обухом. И была права. Гришины дружки продолжали меня запугивать. Я связался с психом, с жадным, оскотинившимся психом.
– Так, я сейчас приеду. Как Ксюша?
– Смотрит мультики.
– Жди меня.
Я взял такси, и уже там мне позвонили. Номер не определился. Голос в трубке был тот же – бесстрастный, заглаженный.
– Просто не ходи к старику – и всё…
– Послушай, эй ты, послушай! – перебил я. – Ты плохо понимаешь, с кем связался…
– Это ты плохо понимаешь. Просто отстань от старика – и всё. Или в следующий раз это будет не кола.
– Что?!
– Кислота и дети – не очень хорошее сочетание.
Звонивший отключился. Я приехал к жене, раскалённый, как дьявольский мартен. Ксюша смотрела мультики. Перед ней стояла миска чёрной смородины, но она не ела.
– Так что, – я не стал тревожить дочку, а остался с женой, – поехали в полицию?
– А что скажем? Плеснули колой в лицо?
– Но…
– Или есть что ещё рассказать?
Жена искала моего взгляда. Я отводил глаза. Она, несомненно, всё понимала. Тяжело и часто стучало сердце. Я не мог нормально думать – в голове вертелся калейдоскоп огненных мыслей.
– Это ведь твои проблемы, да? Вот и рука замотана.
Она всё-таки поймала мой взгляд, заглянула в глаза – так, как умела: пытливо, обвинительно, ёмко.
– Не знаю.
– Всё ты знаешь! – крикнула жена. – Всё ты, чёрт побери, знаешь! Ты зачем приехал? Ещё больше пугать? Я тебя спрашиваю: зачем ты сюда приехал?! – она впадала в истерику.
– Ехать в полицию.
– К чёрту полицию! Ты что ей скажешь? Никто ничего не видел!
– А ты? Ты на что?
– Я?! Что я? У тебя всё – я! А ты бросил, ушёл, соскочил – доволен?
– Кого я бросил?
– Нас с Ксюшей!
Меня передёрнуло. Наверное, она говорила подобное не только мне. «Папа ушёл, папа нас бросил», – Ксюша наверняка не раз слышала это. Сука!
– Я ушёл, потому что ты вынудила меня уйти. Ты сама это знаешь!
– И что? Теперь твои дружки могут пугать нашу дочь?
– Какие дружки, дура? Ты что несёшь?! – Я рассвирепел. Появилось истерическое желание ударить.
Она ничего не могла знать, но тем не менее догадывалась. Хотя мы жили раздельно все эти месяцы. Уже навсегда раздельно, без основания для возврата. И всё, о чём мы говорили, касалось Ксюши, только её.