– И руку тебе потому сломали.
– Так, всё, хватит! Я заканчиваю этот разговор, – голос мой стал как застывший металл. Я вышел в коридор. Надел кроссовки.
– Ты что, уходишь?
– Да, как видишь.
– А как же…
– Научись сначала разговаривать, дура! – Я хлопнул дверью, оставляя жену в смятении, в страхе.
Внутри клокотало, черти рвали на части. Я не мог унять злость, хотел позвонить отцу, но, достав телефон, убрал его обратно. «Это – крайний вариант». Зашёл в ближайший магазин, купил бутылку светлого пива. Пытался соображать. Устроился на ступенях, отпил сразу половину. Ярость, проросшая из отчаяния, не проходила. Я набрал знакомого, попросил выяснить адрес человека по номеру телефона, имени и фамилии.
– Хорошо, – глухо сказал он.
– Это долго?
– Нет, быстро. Перезвоню.
Я взял ещё бутылку пива. Устроился на ступенях, принялся ждать. Пил, курил, злился. Перед глазами стояла Ксюшенька, смотревшая мультики по телевизору – и вот кола на её лице, пузырящаяся, шипучая. Или кислота? Господи, ведь могла быть и кислота! Этот мудак Гриша оказался не просто очередным хапугой, бессердечным, жадным, нахрапистым… в нём, как грибок, сидело безумие. И потому его следовало бояться.
Зазвонил телефон. Знакомый и правда действовал быстро. Назвал адрес, я тут же вызвал такси. Подъехал серый «рено логан», водитель с длинным апатичным лицом ухитрялся одновременно крутить руль и лузгать семечки. Я попросил разрешения закурить. Водитель не возражал. По разбитой дороге, которую пытались отремонтировать вот уже год, мы поехали к Грише. Попетляли между пятиэтажками и каштанами, как зачарованные, неизменно утыкаясь в развороченное асфальтированное поле с поваленной металлической сеткой. Наконец местный парень, попросивший мелочь на опохмел, рассказал нам, как подъехать к дому номер 21Г.
У Гришиного подъезда как раритет сохранилась скамейка с сидушкой из фанеры. Рядом на асфальте были расставлены пластмассовые тарелки и обрезанные бутылки для кормёжки кошек, в одной плошке томилась килька. Дверь в подъезд была закрыта, я набрал номер случайной квартиры на домофоне.
– Да?
– Откройте, пожалуйста.
– Вы к кому? – зажурчал приятный женский голос.
– Я домой, в тридцать шестую, ключи забыл.
– Ладно.
Домофон пикнул. Я потянул дверь, зашёл внутрь подъезда. Гриша жил на четвёртом этаже. Теперь меня от него отделяла лишь массивная чёрная дверь. Я затрезвонил в звонок. Зажал в руке прихваченный перед подъездом камень. Переступил с ноги на ногу, пытаясь сбросить напряжение, сконцентрировался для удара.
Гриша не стал смотреть в глазок – открыл сразу, возможно, кого-то ждал. Я не рассчитывал на это, но, увидев его, тут же сориентировался, ударил камнем. Навалился, втолкнул Гришу в квартиру, захлопнул дверь. Дал ещё несколько раз по лицу. Гриша упал, я что-то крикнул. Он, придя в себя, извернулся, двинул меня под коленку. Я закричал от боли, присел на одну ногу. Гриша, наоборот, вскочил, повалил меня на пол – мы сцепились. Силы оказались равны. В бою Гриша был опытнее, вёл себя грязнее, но я, думавший о Ксюше, был злее. Мы бились, как две псины, изматывая, исступляя себя. Мне удалось схватить со стола увесистую пепельницу, и я несколько раз не слишком ловко двинул Гришу по голове, рассекая бровь, висок. Он взревел. Я ударил ещё пару раз, уже ловчее, испытывая сладострастное удовлетворение от того, что сделал этой мрази больно. Он наконец прекратил сопротивление, зажал кровоточащие раны, но я продолжал бить дальше, точно в надежде избавиться окончательно.
– Хватит, всё, хватит, – забормотал он.
– Хватит?! Точно хватит?! А ребёнок? Мой ребёнок! Я тебя кастрирую, сука, если ты её хоть пальцем тронешь! Ты меня понял? Ты меня, сука, понял? – орал я и опускал на него пепельницу.
– Это не я, не я! – крикнул Гриша.
– Не ты, сука, а кто?
– Кредиторы! – он отнял от лица руки. Правая сторона его была в крови.
– Что? – я наконец остановился.
– Я же тебе базарил: отстань от бати – и всё. А ты лезешь и лезешь!
Я решил говорить с ним нормально, но держал пепельницу для удара наготове.
– Мне квартира не нужна, я тебе объяснял. У меня дед в госпитале лежал, а старик рядом. И никто к нему не приходил. Я просто хотел помочь.
– А ты, я вижу, из сердобольных, – Гриша вдруг рассмеялся, зубы его тоже были выпачканы кровью. – Все вы, честные, прихватить чужое не против. Но это не моя хата! Я её проиграл серьёзным людям, придурок! В карты проиграл, мудила ты штопанный! Они ждут, когда я рассчитаюсь…
Я совсем растерялся, опустил пепельницу.