Три следующих дня мне пришлось работать в Ялте. На территории, принадлежавшей Павлу Степановичу, намечался масштабный open-air с двумя десятками местных и приглашённых диджеев, а организатор мероприятия вдруг исчез, и потому выдернули нас с управляющим севастопольского клуба. Выдернули неожиданно – я едва успел заехать домой, взять деньги, зарядник и пару футболок.
В Ялте выяснилось, что прошлый менеджер завалил всю подготовку и пропал не просто так, а с деньгами. Глупый человек, потому что Павел Степанович умел искать и возвращать своё. Нам же с управляющим предстояло совершить, казалось, невозможное, и три дня мы, перевернувшие всю Ялту в поисках оборудования, персонала, должников, жили на нервах и энергетиках, а управляющий ещё и на «колёсах». Никогда я не работал так много – на износ, на измот. Люди заставляли нервничать, злиться, сгорать, и в первый день, когда после одной из встреч я оказался на ялтинской набережной и пару минут смотрел на серебристое от лунного света море, мечтая сбежать за горизонт, то чувствовал себя вычерпанным, иссякшим, как выкачанная нефтяная скважина. Я хотел отказаться, но нам обещали достойную сумму, и это подстёгивало, хотя главной, конечно, была мотивация не денежная, но скорее внутренняя – переломить ситуацию, сделать то, что на первый взгляд сделать невозможно.
И мы справились – вытащили катастрофическую ситуацию с самого дна, где, казалось, никто не стучался снизу, вытащили не за волосы даже, а за волоски, действуя настырно, упрямо и вместе с тем осторожно, дабы не оборвать. Мы могли гордиться собой – и мы гордились. Закончив основную часть дел, сняли массажный салон – жирный отдых после беспросветной каторги.
Я увяз в этих трёх днях, растворился, перестал быть собой, превратившись в машину, эффективно выполнявшую боевые задачи. Робот клубного бизнеса, работавший на «Ред Булле». В эти три дня я впервые оказался недоступен для Ксюшеньки. Хотя она звонила; ведь я обещал приехать. Обещал – и не исполнил. Вскользь читал сообщения от жены. Читал – и не отвечал. Звонила Инга Александровна. Я безмолвствовал. Любой подобный звонок был равносилен выходу на поверхность, а я погрузился настолько, что превратился в подводное существо, животное иного вида, погребённое под толщей воды, в которой надо было вертеться, выживать, доказывать первенство. Я ушёл на дно, я обустраивал его под себя. И очнулся лишь тогда, когда из массажного салона утром вернулся в роскошную «Виллу Елена» с бутылкой шампанского и сексуальным истощением, выспался и позавтракал, налегая на орехи и морепродукты.
Первый звонок я сделал Инге Александровне. И сразу пожалел об этом. Она говорила, точно озябнув – голос её подвисал и подрагивал. От первых же её фраз я напрягся и принялся собирать вещи, чтобы ехать обратно в Севастополь. Инге Александровне рекомендовали больше не соваться к старику.
– Кто?
– Чернявый такой парень.
Это, несомненно, был Гриша.
– Он ворвался в квартиру. Кричал, что она его и делать мне тут нечего. Кричал, чтобы я убиралась, что он завтра же сменит замок, а Яков Фомич возражал. Он плакал. Жутко было! И-и-и, – Инга Александровна начала запинаться, – этот парень ударил меня. Мне пришлось уйти, вы понимаете?
– Понимаю.
Дозвониться управляющему я не смог. Он, скорее всего, отсыпался после ночного кутежа. Я набил ему эсэмэску: «надо срочно уехать в севаст на пару дней дела», прыгнул в такси. Скалы, поросшие лиственницами и соснами, проносились мимо – мы мчали. Я набрал приятеля, наводившего для меня справки о Грише.
– Привет. Как твоё ничего?
– Спасибо, твоими молитвами. Я тут выяснил кое-что.
– Говори.
– Лучше не по телефону.
– А если вкратце?
– Если вкратце, то обычный жулик, картёжник, проигравшийся неудачник.
– Воспитать можно?
Приятель хмыкнул:
– И не таких, Лёха, уму-разуму научали. Ты подъезжай – покумекаем.
– Хорошо, брат, спасибо. Завтра, наверное, подскочу. С меня причитается.
– А то, – он рассмеялся. – Бывай.
«Значит, ничего особенного в этом Грише не было, приятель редко когда ошибался, – размышлял я, глядя на крымские скалы, скрывавшиеся за новенькими блестящими заборами, преграждавшими доступ к лесу и морю. – Может, действительно, оборзел, потому что загнали мужика в угол. Хорошо, что воспитать можно. Но что с кредиторами? Помогут друзья отца?»