Воду не дали и вечером. Смятин, злой как разбуженный медведь, вылез на лестничную площадку. Из лифта появилась стройная рыженькая девица с цветочным горшком в руках. Из горшка торчал сурового вида кактус.
– Простите, вы из этого дома?
– Да.
– Я из квартиры тридцать шесть…
– А я из тридцать второй.
– Стало быть, соседи. Знаете, весь день нет воды. У вас тоже?
– Тут такое бывает, – улыбнулась девица. Смятину понравились ямочки на её щеках. – Давайте посмотрим. Меня, кстати, зовут Лина.
Смятин представился. В квартире Лины пахло корицей. Смятин прошёл вглубь, шаркая растоптанными тапками.
– А у меня вода есть, извините, – засмеялась Лина. В раковине, над которой слишком низко прилепили зеркало и шкафчик, зажурчало.
– Да, вижу, – Смятин расстроился. Видимо, проблема была либо в его квартире, либо во всём стояке.
– Вам, кстати, не кажется, что зеркало висит слишком низко? – Лина смотрела так, будто спрашивала о чём-то важном.
– Ну…
Смятин решал, говорить правду или сказать что-то общее, не расстраивая.
– Пожалуй, что да, – выбрал правду.
– Вот и мне кажется. Муж вешал. У всех строители, а он сам…
По голосу Смятин не понял, критиковала Лина мужа или хвалила.
На следующее утро выяснилось, что воду отключили за неуплату. На все протесты Смятина работница ЖЭКа, та самая, что походила на муху, кутаясь в серую шаль, автоматически отвечала: «Извините, не мы устанавливаем правила».
– И куда мне идти?
– В «Водоканал». Это напротив ресторана «Околиця»…
В «Водоканале», офис которого разместился на втором этаже кирпичного здания, были не столь приветливы. В кресле с высокой спинкой восседала бесстрастная мумия, перебиравшая бумажки длинными паучьими пальцами в серебряных кольцах. Смятин глядел на них, боясь поднять глаза на иссушенное канцелярией и бюрократией лицо. Пришлось заплатить штраф, написать заявление.
– Хорошо, – без эмоций сказала мумия, – в течение трёх дней воду включат.
– Трёх? – рассердился Смятин. – Ни помыться, ничего!
– Вы можете дополнительно заплатить сантехнику, и он…
– Хорошо, хорошо, – раздражённо перебил Смятин.
Услуга стоила пятьдесят гривен. Работал сантехник минуту: открыл каморку рядом с квартирой, крутанул вентиль. Вечером Смятин помылся. Вода имела желтоватый оттенок и пахла болотной тиной. На ночь, дочитав «Старикам здесь не место», Смятин оставил мягкий свет, лившийся из расположенных по периметру потолка светодиодных лампочек. Накрылся одеялом, расслабился.
Но в коридоре вдруг зашуршало. Дрожа, Смятин открыл глаза, уже всё понимая. Сердце взвинтило ритм. По хребту поползла ящерица страха. В коридоре что-то копошилось. Смятин лежал, пялился в потолок. Вслушивался, боясь шелохнуться. Кто-то словно шуршал обёртками от конфет. Смятин протянул руку, нащупал телефон – 23:23. Шуршание усилилось, его уже нельзя было списать на «послышалось».
Смятин встал. Зашлёпал в коридор. Включил свет. Дверь в ванную была открыта. В зеркале Смятин увидел себя, чуть затемнённого. И вдруг сзади метнулась чёрная тень. Ойкнув, Смятин обернулся. Боковым зрением увидел, как тень выскочила на кухню. Бросился следом. Никого не нашёл. В голове, в такт бешено колотящемуся сердцу, пульсировало: «Сатана, приди в мой дом! Сатана, приди в мой дом!» Дьявольские шаманы отбивали ритм.
Руки тряслись. Смятин наспех оделся и выскочил на улицу. По центру двора привычно зеленела гигантская лужа. Обошёл дом, побродил между уютными пятиэтажками. Оказался у бревенчатой церквушки с звёздно-синими куполами. Вокруг высадили берёзы и липы. Сел на скамейку, закурил.
Домой идти было нельзя. Он в принципе не знал, как станет теперь жить в этой квартире. Один, как он того хотел. Возможно, надо было искать колдуна, экзорциста. Но Смятин не верил в них. Он верил в тень, а не в клоунов, которыми забили телеканалы.
Смятин пошарил в наброшенной наспех куртке. Отыскал гривны. Но круглосуточных, чтобы выпить, рядом не оказалось. Под вывесками мини-маркетов, гастрономов, магазинчиков двери оставались закрыты. Хотя днём здесь работало всё: от частной поликлиники и спортклуба до теннисного корта и спа-салона. Шаговая доступность – только плати. Middle-класс – так называла жена тех, кто здесь жил.
Но на подходе к салону, торгующему сантехникой, Смятин наткнулся на открытый бар. Там можно было видеть живых людей, а не чёрные тени. Смятин воодушевился, ещё раз пересчитал деньги. Зашёл, но внутри была только барменша – пышнотелая женщина с белокурыми локонами, делавшими бы её похожей на ангела, если бы не испитое лицо. Барменша усадила Смятина за столик, приняла заказ. В круглой вазе лежали камни, стояла роза. На стене висела картина с восковой бабочкой.