— Герард, — проницательно подсказала Нори. — И Хейк.
В ее голосе Уильяму почудилось глухое разочарование.
Кажется, он произносил какую-то речь. Кажется, эта речь была удачной, потому что ей удалось тронуть и воинов народа хайли, и высокородных эльфов.
Он помнил, как ослепительно вспыхнуло оранжевое пламя, как в ревущих языках утонула черная с серебром военная форма, как горячие пальцы Нори сжались на его рукаве, ощутимо оттягивая вниз. Он помнил, как медленно пламя угасало, и как эльфийский маг затейливо взмахнул единственной уцелевшей рукой, а ветер послушно подхватил серые клочья пепла и понес их к синему океану, твердо намереваясь выменять на соль.
А дальше — не помнил уже ни черта.
Его разбудил чей-то тихий разговор за бережно закрытой деревянной дверью. Он прислушался и сообразил, что харалатский герцог умоляет устроить ему очередную аудиенцию с раненым повелителем Драконьего леса, а Нори упрямо возражает — мол, Его Величеству плохо, он пришлет вам гонца попозже, убирайтесь на свой проклятый железный корабль и перестаньте плясать у входа. Потом вмешалась независимая третья сторона, и хайли настороженно замолчала, а Наэль-Таль проникновенно буркнул свое коронное «Rraen geerra, Flie-Trre».
Уильям вздохнул, нащупал раздобытую эльфийским лекарем трость и худо-бедно отодрал себя от подушек.
Чтобы выйти в проклятый местный коридор, ему пришлось как будто пересечь добрую половину Тринны. Нори, конечно, возмутилась — какого Дьявола вы так напрягаетесь, мой король?! — но юноша лишь виновато ей улыбнулся и посмотрел на стойкого харалатского герцога.
Наэль-Таль сощурился, как будто о чем-то спрашивая.
Они пока еще не были друзьями, но Уильям, шагая к линии дверей, как следует повертел в уме вчерашнюю беседу, и она его устроила. Накануне ограниченное время не дало ему поразмышлять над словами харалатского герцога, но сегодня должен был состояться праздник, и даже повелителю Драконьего леса каким-то чудом передалось общее приподнятое настроение.
«Желающих меня убить хватает и в Керцене, но я — самый талантливый современный ученый, и я не дам своему убийце выжить после выстрела. А всякие хитромудрые ловушки я решаю на раз-два, для меня они слишком очевидны, чтобы попасться».
— Должно быть, — негромко предположил он, — вам очень одиноко, господин Наэль-Таль?
Харалатский герцог отвел янтарные глаза и переступил с ноги на ногу.
— Должно быть, — в тон Уильяму предположил он, — вы правы, мой уважаемый король.
По сравнению с Хэллоуином в замке Льяно эльфийский фестиваль показался Уильяму страшно бледным и скуповатым, как если бы им занимался какой-нибудь жадный торговец. Остроухие, напротив, так восторженно и трепетно к нему отнеслись, что на вопрос короля Улмаста «понравилось ли вам наше скромное мероприятие, мой дорогой коллега?», юноша был вынужден рассыпаться в радостных заверениях, что праздника веселее, красивее и теплее до сих пор не видел.
Пока он распинался, в голову настойчиво лез размытый образ некроманта Эльвы, пьяные россказни Эса о своей семье и Альберт, уединившийся в углу с бутылкой вина. Эли, которая никак не могла определиться, какими конфетами нужно озадачить поваров, тысячи тканевых летучих мышей и сотни откровенно бандитских рож, вырезанных в тыквах. Танцующие огоньки свечей, факелы, заключенные в железные фонари…
Беседа с эльфийским королем состоялась, и пора было возвращаться домой. Благо, теперь у юноши было такое место.
Следовало закончить всего лишь одно дело.
Харалатский герцог, получивший свое, был парнем не таким уж навязчивым — по крайней мере, охотиться на повелителя Драконьего леса он больше не рисковал, а разговаривал потрясающе вежливо, ничуть не уступая своему собеседнику в умении пользоваться обычными фразами, как ножами. Двадцать Третий по-прежнему сопровождал его по всей цитадели, Нори и ее товарищи забавно переглядывались и шутили, что даже в туалет эта парочка ходит вместе.
Сокрушительное оружие, похожее на револьвер, но обладающее гораздо более жуткой силой, называлось «клайт». Наэль-Таль представил его, как новейшую харалатскую разработку — и гордо упомянул, что сами по себе ученые так и не собрали ни единого образца, и непоседливому герцогу пришлось копаться в изготовленных мастерами запчастях лично. Если Уильям не возражал посидеть в его обществе и выпить чашку белого чая — этот чай Наэль-Таль беспечно таскал во внутренних карманах, бок о бок со смертоносными колбами и взрывчаткой, — харалатский герцог увлеченно рассказывал ему о бронепоездах и набросках дирижаблей, о паровых двигателях и о том, что в один особо замечательный для девяноста девяти клочков суши день он возьмет и построит колоссальный, закованный в броню ледокол.
Юноша был склонен ему верить. Бывало, что эрд покладисто приносил ему чертежи и с удовольствием пояснял, как впоследствии будет работать та или иная вещь; это интриговало, пожалуй, не меньше алхимии, а результат предоставляло гораздо больший.
Через четыре дня Уильям уже научился более-менее ровно ходить, опираясь на рукоятку трости, и попросил эльфийского короля предоставить ему крытый экипаж с целью поездки на триннский песчаный берег. Разумеется, король не отказал, и на следующее утро Наэль-Таль вовсю расписывал мнимые прелести «Крылатого», едва не танцуя на сиденье и поминутно спрашивая у возницы, скоро ли покажется океан. Возница бесился, но пока еще повторял, что в такой темноте никто не увидит волны, пока не погрузится в них по шею — и будет славно, если в роли этого погруженного случайно выступит неугомонный пассажир.
Двадцать Третий сидел слева от своего хозяина, равнодушно глядя в щель между бархатными шторами. Его мутноватые серые глаза были неподвижны и пусты, но изредка, если харалатский герцог совершал какой-нибудь откровенно безрассудный поступок, в них проскальзывало нечто вроде скрытого опасения.
Уильям подался вперед и мягко произнес:
— Милорд Сколот?
Двадцать Третий никак не отреагировал. Юноша и не надеялся на реакцию — вернее, не особо надеялся, — но под ключицами все равно как-то резко похолодало, как если бы он допустил не вполне критическую, но в определенной мере весомую ошибку.
Наэль-Таль завороженно притих, помедлил и выпалил:
— Ты что-нибудь о нем знаешь?
Губы Уильяма тронула неуверенная улыбка.
— Дирижабли, — сказал он, — умеют летать по небу, как птицы.
— Естественно, умеют. Но речь вроде бы не о них.
Юноша расслабил затекшие плечи и слегка нахмурился, намекая, что тема не из тех, о которых можно шутить и которые можно обсуждать беспечно. Крытый экипаж катился на восток по заснеженной дороге, и размеренно стучали колеса — и, вероятно, если бы эльф подслушал разговор, это не принесло бы вреда ни Уильяму, ни Наэль-Талю.
— Где, — негромко уточнил он, — вы подобрали этого… человека?
— Недалеко от северного карадоррского побережья, на одной из тамошних площадей. И я бы не назвал его человеком.
Юноша покосился на чужой воротник, застегнутый под самое горло.
«На кораблях обычно плавают, господин Твик, — посмеиваясь, бормотал вооруженный копьем караульный у ворот роскошного особняка. — Ну, лорд Сколот и уплыл. И господина Эса прихватил заодно — они ведь не разлей вода, я, признаться, раньше и не видел таких близких отношений между приемышем — и его опекуном».
Наэль-Таль намеревался поехать в Драконий лес — а значит, и Двадцать Третий неизбежно стал бы гостем народа хайли.
Уильям медленно поднес правую руку ко рту — и укусил себя за костяшку указательного пальца.
========== Глава двадцать вторая, в которой Эса просят поверить ==========
С высоты верхней палубы «Крылатого» на песчаные пустоши было жалко смотреть. Они казались крохотными и голыми, полностью лишенными всякой защиты — а потому страшно уязвимыми перед скоплением пока что развернутых бортовых пушек.
Почти все, что было на корабле, состояло из железа — кроме разве что потрепанных парусов и некоторых снастей бегучего такелажа, но и в нем хватало стальных тросов, передвигаемых с помощью рычагов. Из камбуза приятно пахло запеченными кальмарами, у широкой лестницы на квартердек бурно что-то обсуждали пятеро подчиненных Наэль-Таля. Обнаружив своего герцога, они согнулись в одинаково низком поклоне, как будто перед ними был не просто ученый и не просто неизменный советник харалатского короля, а покинувший небеса Бог.