Когда Синдзи заиграл следующую пьесу, он неожиданно понял, что не говорил Аске, что за пьесы он играет. «У нее здорово получается», – подумал он.
– Я сегодня разговаривала с доктором Акаги, – сказала тихо Аска. В комнате негромко звучала грустная мелодия.
– И что она сказала? – спросил Синдзи, догадываясь об ответе.
– Ты оказался прав. Она уже знала. Доктор Акаги сказала, что только недавно обнаружила это, но… мне интересно, что еще они утаили от нас? – ее лицо снова помрачнело.
– Уверен, ни Мисато, ни доктор Акаги не хотят, чтобы с нами случилось что-то плохое. У них даже не было мысли, что такое может произойти. Но в то же время, это страшнее всего.
Аска помолчала некоторое время.
– Интересно, какие необычные способности появятся у меня или, может быть, я начну… выглядеть по-другому?
– Я могу заставить паука подчиняться своим приказам, – произнес Синдзи тихо, – я разговаривал с Рей.
– И что она сказала тебе?
– Мы получаем способности от тех, кого убиваем. В некоторой степени. Она была удивлена, что мы не знали.
– А она как узнала?
– Догадалась, наверное. Держу пари, сейчас из меня выйдет хороший заклинатель змей, – он нахмурился, заметив, что неверно сыграл несколько нот. «Надо поменьше говорить во время игры», – подумал Синдзи.
Они начали новую пьесу, живую и быструю. Смычки мелькали в их руках. Они играли молча, до тех пор, пока не привыкли к темпу пьесы.
– Надеюсь, я не стану такой же жалкой, как тот мохнатый шар.
– Надеюсь, ты не станешь кусать людей, если они начнут отрывать тебе руки, – ответил Синдзи.
Аска рассмеялась.
– Блин, ему суждено было умереть. Я могу справиться с кучей таких идиотов.
– Я тоже.
Они молча доиграли пьесу, и начали другую, гораздо сложнее, со стремительно скачущим темпом и постоянно меняющейся тональностью. Они продолжали играть, и постепенно им стало казаться, что вместе с ними играет оркестр. Они слышали грохот тарелок, низкое гудение тубы и фагота, напев французских рожков, тихий перезвон колокольчиков, звучание виолончелей и скрипок, вторящих им. Музыка окружила их, накрыла их с головой, вырывалась из них. Стены, потолок, мебель, все вокруг них исчезло, остались только они, их инструменты и оркестр.
Пьеса стремительно приближалась к концу, и когда она закончилась, только медленно увядающие в воздухе звуки скрипки, напомнили о ней. Более того, на мгновение Аске показалось, что другая скрипка доиграла до конца финальную коду мелодии, но это, конечно, было невозможно, потому что кроме нее здесь никого не было.
– Здорово! – выдохнула она.
– Жаль, у меня нет магнитофона, – откликнулся Синдзи. – Слышала бы, как вместе с нами играл настоящий оркестр. Так было даже лучше, поскольку пьеса написана как раз для такого исполнения.
Вдруг Аска поняла, что она не помнит, какую пьесу только что играла. Она помнила мелодию, но не название.
– А как она называется?
– Э… – Синдзи пошевелил мозгами, но так ничего и не вспомнил. – Я не помню.
– Я тоже, но могу без труда повторить ее, – сказала Аска, – Она звучит в моем сердце, но почему я не могу вспомнить название? «Может быть, я слишком усердно стараюсь вспомнить, – подумала она, – вроде того случая на экзамене по физике два года назад, когда я впала в ступор. Ладно, потом вспомню».
– Не важно. Посмотрим, что еще хорошего у нас есть, – он достал папку с нотами и принялся в ней рыться. Передав несколько пьес Аске, он поднялся со стула. – Посмотри. Они тебе знакомы? А я пойду, позову Рей.
Аска нахмурилась
– Что-то мне не хочется ее видеть.
– Да ладно тебе. Держу пари, пьеса, которую мы только что играли, будет звучать лучше в три инструмента. И я могу достать магнитофон.
– Ладно… иди, – вздохнула Аска.
Синдзи внимательно посмотрел на нее. Обычно она была не такой сговорчивой. «Просто ей сейчас не до этого, – подумал он. – И я ее хорошо понимаю».
Сначала Синдзи зашел к Мисато и взял у нее магнитофон, затем отправился к Рей, чья комната была неподалеку. Подойдя к комнате Рей, он услышал звуки скрипки доносящейся из-за двери. Они прекратились, как только Синдзи постучал. Дверь открылась и на пороге появилась Рей, державшая в руках скрипку.