– Следи за языком, – пробормотала она, затем полуистерично рассмеялась, – Я тут волнуюсь о языке, а Анна мертва. Она мертва.
– Я знаю. Я знаю, – отозвался она, обнимая ее, – Тебе нужно выспаться.
– Я не хочу оставаться одна, – произнесла она тихо, – Я имею в виду… я просто не хочу быть одна, – добавила она, когда глаза Тодзи слегка расширились.
– Хорошо, пойдем посидим вместе.
Они вошли в ее комнату и сели на кровать, уставившись на постер «Цветения Сакуры в лунном свете», висящий на стене. Они не знали, что сказать, и просто сидели в тишине обняв друг друга.
– Жалко, я ждал весь фильм, надеясь, что оборотни все-таки съедят их, – нарушил молчание Тодзи.
– В тебе ни капли романтики, – вздохнула она.
– Да, я знаю. И еще я знаю, что если с тобой что-нибудь случится, я свихнусь, хуже чем Рей.
Она вздрогнула.
– Не вздумай расстаться с жизнью, мстя за мою смерть.
– Это по-человечески. Безумная месть – вот в чем мы хороши. И превращение людей в русалок.
– Ты сделал все, что мог, – сказала Хикари, – Это лучше, чем то, во что она превращалась.
Пришла очередь Тодзи вздрогнуть.
– Я думаю, в городе пострадало множество людей.
– Знаю, – произнесла она со вздохом, – Я все еще жалею, что не смогла ничем помочь.
Он ударил кулаком по стене.
– Понимаю. Я вспоминаю, что случилось с Кенсуке, а теперь с Анной, но не могу представить, как бы, черт возьми, я поступил иначе.
– Следи за языком, – пробормотала она машинально, затем добавила, – Что за гребаный бардак.
Он взглянул на нее, и она смутилась.
– Знаю, знаю, я лицемерю. Я просто… – она пнула стену, – Я вне себя, я боюсь, выбилась из сил и… Хочется что-нибудь разнести вдребезги.
– Мне тоже, – отозвался Тодзи, – Я хочу пнуть Икари в задницу, и пнуть того, кто был в Анне, растоптать оставшихся Ангелов и покончить с этим, – он вздохнул, и тут же его одолела зевота, – Я снова хочу жить нормально.
– Я тоже, – вздохнула Хикари.
– Пойдем навестить мою сестру завтра утром?
– Конечно, – пробормотала она, немного склоняясь к нему, – Ты думаешь… мы сможем помочь ей?
– Не знаю, – ответил он, вздохнув, – Я не слишком разбираюсь в этом, чтобы рискнуть экспериментировать с ней, но, черт возьми… какой прок от этой силы, если я не могу ей помочь?
– Я понимаю, – ответила она, вздыхая и зевая одновременно, – Я тоже не смогла помочь своим родным.
– Дерьмо, – пробормотал он, – Не заставляй себя вспоминать об этом.
– Я слишком вымоталась, чтобы плакать, – сказала она, чувствуя себя подавленной, – Я тоскую без них, Тодзи.
– Их гибель была только… а, неважно, – сказал он, неловко поглаживая ее волосы, – Я сделаю все, что смогу.
– Я знаю, – сказала она, – Только… не умирай. Обещай мне, что ты не умрешь.
– Я не умру, – сказал он.
– Врешь, – пробормотала она.
Некоторое время они сидели в тишине, пока оба не заснули и не плюхнулись вместе на кровать. Утро могло принести новые неприятности, но сейчас на них снизошел мир.
– Дети вышли из-под контроля, Икари мертв, Фуюцуки не способен удержать ход событий в узде, общественность потеряла веру в NERV, а кровопролитие в Шварцбурге вызвало неудовольствие немецкого правительства. Оснований более чем достаточно, – доложил инспектор Халтен собранию Совета Безопасности ООН.
Девять членов Совета молча выслушали его, просматривая записи того бедствия.
– Возможно, над человечеством зависла угроза, с которой мы не в силах справиться, – сказал инспектор Халтен, – Мы рекомендуем отстранить от должности высший командный состав NERV и заменить их людьми, которым мы можем доверять, тем самым, держа NERV на привязи. Мы бы также рекомендовали решить вопрос с Детьми, но, честно говоря, мы не представляем, что можно предпринять по отношению к ним. Но что-то надо делать.
– Что-то будет сделано, – заявил представитель Бермуд, – И скоро.
Он никогда не думал, что переживет Гендо. Он знал по личному опыту, что Гендо обладает более сильной волей, и лучше умеет добиваться своего. Даже физически, Гендо был сильнее его. Но вот, он дважды увидел смерть Гендо. И на сей раз – никакого возвращения. Тело не должно иметь тяжелых повреждений, иначе возвращенный оживет чудовищно изуродованным. И даже если бы тело Гендо осталось не повреждено, Фуюцуки подозревал, что Ньярлахотеп подстроил бы какую-либо пакость. Это он любит.