Снова открыв глаза, Синдзи, к своему огромному удивлению, увидел паука из вагона, в котором он ехал раньше. Тот спокойно плел паутину под скамейкой, на которой сидел возничий.
«Это ты во всем виноват, – подумал Синдзи, – ты втравил меня в это». Ярость затмила его разум, изгибаясь, он попытался добраться до паука.
Работорговец продолжал смеяться над рыцарем.
– Ха, так ты оказалась хвастуном, Рыцарь Отваги. Ты хорошо вопишь от страха для такой титулованной сучки. Я вижу, ты подрастеряла свою отвагу. Тебе не остается ничего другого, как покончить с собой. Но все зря, Ползучий Хаос посмеется над всеми нами. Он смеялся бы надо мной, проиграй я, но посмешищем оказалась ты.
Синдзи не обращал внимания на крики работорговца, он сосредоточился на убийстве паука. Некая часть его была уверена, что если он убьет его, то сон закончится или, по крайней мере, изменится. Конечно, связанному человеку не так легко ударить паука, но это гораздо легче, чем сделать что-нибудь для рыцаря.
Наконец он смог подползти ближе к пауку и нанес удар.
Время замедлило свой ход, смех работорговца стал каким-то растянутым, ноги, которыми он пытался ударить паука, сделались тяжелыми и неповоротливыми. Паук успел стремглав убежать по паутине наверх скамьи, и весь удар Синдзи пришелся по бутылкам. Они разлетелись вдребезги. В мгновение ока черная, пурпурная и ядовито желтая дымки окутали фургон.
Дощатый пол резко ушел из-под Синдзи, и он ощутил, что падает в пустоту с все увеличивающейся скоростью. Он падал и падал и уже решил, что так будет длиться вечность, как неожиданно со всей силы врезался во что-то вязкое. К его ужасу, он угодил в огромное море LCL, заполнявшее пустоту от края до края. Оно окутала его со всех сторон, хлынула в горло, наполнила легкие и желудок, растворяясь в нем и впитывая его в себя. Синдзи чувствовал, как кусочек за кусочком его внутренности заменяются этой ужасной жидкостью.
А LCL продолжала клубиться вокруг него, принимая причудливые формы. В ней появлялись и исчезали жуткие фигуры. Некоторые казались Синдзи знакомыми. Пародия на Рей, Аску, людей, которых он встречал в NERV или в детстве.
Но все они казались очень уродливые. Некоторые из них были покрыты чешуей, у многих были щупальца, расплющенные и скрученные конечности, жабры, второй рот на животе. И все абсолютно голые.
Он закричал, зовя на помощь, и еще больше захлебнулся в LCL, обрушившейся внутрь его через горло. Он снова попытался закричать. Ему показалось, что его крик разнесся по всей вселенной. Но вселенная осталась равнодушна к его мучениям, а пародии на людей постепенно окружали его, тянули к нему свои щупальца и уродливые конечности, отрывая от него куски плоти. LCL мгновенно занимала место вырванной плоти, превращаясь во что-то влажное, скользкое и блестящее.
Неожиданно его тряхнуло. Кто-то тряс его все сильнее и сильнее. Звук голоса принесся издали, окликая его по имени. Мисато. Собрав остатки сил, Синдзи закричал.
– Мисато! ПОМОГИ!
– Проснись, Синдзи! Это только сон.
И неожиданно все исчезло. Синдзи со стоном открыл глаза. Мисато стояла рядом с ним на коленях и трясла его за плечо.
– Я… как ты узнала, что у меня кошмар?
– Ты звал на помощь так громко, что я удивлена, как наши соседи не прибежали.
Дверь отъехала в сторону и появилась полусонная Аска.
– Что, черт возьми, происходит?
– Синдзи приснился кошмар, – ответила Мисато. – И я слышала твои крики тоже.
– Я НЕ кричала, – резко сказала Аска, – Я никогда не говорю и не кричу во сне. Никогда.
– Нет ничего плохого в том, что тебе снятся кошмары, – продолжила Мисато. – Мне однажды приснилось, что я оказалась в мире без пива. И мне пришлось пить твердую воду. Это было ужасно.
Синдзи удивился, как вода может быть твердой. Но в это время Мисато принялась болтать о пустяках. Ее болтовня успокаивала и временами забавляла.
Синдзи расслабился и скоро заснул. Ему снилось что-то спокойное и приятное, хотя на утро он не смог вспомнить, что именно.
Синдзи и Аска шли по школьному коридору.
– Мы будем в одном классе, – говорил Синдзи, – У нас остался всего лишь один класс, потому что детей нашего возраста очень мало в Токио-3.