Она тряхнула головой. Глупый страх.
– Здравствуйте, Канзама-сан, – сказала проходящая мимо девушка.
Она едва не споткнулась.
– О, здравствуй, – ответила она. – Ты... Хикари, правильно?
– Да, – ответила Хикари. – Наслаждаетесь своим визитом?
– Что-то вроде того. Все такие бесстрашные и смелые. Я чувствую себя немного не в своей тарелке, – призналась она.
Хикари подошла ближе.
– Не бойтесь. Здесь, вдали от поля боя, мы в безопасности, – она вздохнула. – Но я понимаю ваши чувства. Это пугает меня также. Я еще не настолько хороша, как остальные. Я часто волнуюсь, что сделаю что-то не так, и из-за меня пострадают другие.
– Ну, судя по записям, ты действовала безупречно, – сказала Мегуми. – Я уверена, что вы со всем справитесь.
Хикари улыбнулась.
– Спасибо. Тут на самом деле безопасно. С мостика будет хорошо видны боевые действия; вы ничего не пропустите.
– Надеюсь. Мне ведь надо будет все это запечатлеть... Надеюсь, камера выдержит, – сказала Мегуми.
– А вы сменили батарейки? Проверили пленку? – Хикари зачитала длинный список того, что должна сделать Мегуми. Сама она едва ли подумала о половине из этого.
– Боже мой, тебе бы отчеты составлять, – сказала Мегуми, когда Хикари наконец-то закончила.
– Возможно. Я хорошо умею планировать, – ответила Хикари. – Я и не люблю сражения, потому что они рушат все планы. – прислонилась к изогнутому поручню ближайшей стойки для велосипедов.
– Кто это так говорит? – небрежно заметила Мегуми.
– Возможно, Кенсуке... – лицо Хикари омрачилось. – Если бы он был бы жив.
– Это тот мальчик...
– Да, – ответила Хикари, отвлеченно смотря перед собой. – Я не слишком хорошо знала его при жизни, но теперь, когда он погиб... люди всегда умирают неожиданно, – она крепко сжала поручень. – Я все никак не могу привыкнуть к тому, что люди умирают.
Мегуми с трудом отвела взгляд от металлический трубки, изогнувшейся под руками Хикари.
– Ты хорошо знала Анну? – спросила она немного нервно.
– Аска была к ней ближе всех, но я не советовала бы расспрашивать ее об Анне, – с напряжением в голосе ответила Хикари. – Она не смогла помочь... так она сказала. Один из Ангелов добрался до нее.
Мегуми уже слышала об этом инциденте, но не могла понять, что произошло на самом деле. «Сила развращает, – подумала она, – а божественная сила тем более». Но Анна ничего не сказала такого, что могло бы свидетельствовать о злоупотреблении чем-либо...
– Ты встречаешься с Тодзи Сазухара, верно?
Хикари чуть-чуть покраснела.
– Ага, – после паузы. – То есть, да. Он вроде немного увлечен мною.
Мегуми улыбнулась.
– Это нормально для парней. И мне кажется, что это у вас взаимно.
Хикари выглядела настолько смущенной, что даже сама Мегуми чуть-чуть смутилась.
– Ничего подобного! – возразила Хикари, – Я… я знаю… я просто очень волнуюсь.
– Я тоже, – ответила Мегуми. – Тебе нравится быть пилотом?
– Я ненавижу это. Я ненавижу жестокость, ненавижу сражаться и ненавижу этих чудовищ. Я заставлю их заплатить за то, что они сделали, – жестоко ответила Хикари. – Потому что я ненавижу их больше, чем сражения.
Как все запутано...
– Твои родители погибли во время восстания АДАМА? – спросила Мегуми.
Хикари снова вцепилась в поручень, так, что тот треснул.
– ЧЕРТ ПОБЕРИ, – она отбросила кусок ограждения куда подальше, потом прижала руки к лицу. – Да. И я не хочу об этом говорить.
Мегуми отпрянула, испугавшись блеска в глазах Хикари.
– Ладно. Я больше не буду тебе надоедать.
– Вот и хорошо, – резко ответила Хикари.
Мегуми тихонько ушла, решив на будущее обдумывать задаваемые вопросы.
– Вот доклад, – сказала Майя, передавая папку доктору Химмилфарб. – Пока результаты противоречивые.
Доктор Химмилфарб заранее знала, что она прочитает в отчете. Она присела, чтобы проверить данные. Да, кровь ЕВ могла быть использована для лечения, но это было очень рискованно. Около пятнадцати процентов подопытных смогли оправиться от мутаций. У пятнадцати процентов волосы стали розового или песочного цвета. Часто менялся и цвет кожи. Пять процентов получили странные психические способности вкупе с небольшими физическими отклонениями, вроде поджигания предметов и иногда чтения мыслей. Пятьдесят пять процентов остались изуродованными или же их состояние сильно ухудшилось. Десять процентов либо погибли почти сразу, либо стали чем-то таким, у чего не было права на жизнь.