Свет и тени играли на лицах Майи и Рицуко, пока они осматривались из-за угла.
– Может, попробуем через южные ворота? – предложила Майя.
Стоило попытаться, хотя южные ворота, вероятно, тоже охранялись. Тем временем, Глубоководные наверняка уже хватились и ищут их. Рицуко могла бы напомнить об этом, но промолчала, чтобы не обескуражить Майю.
Они прокрались вокруг здания лаборатории, самого близкого к южным воротам и стоянке, и увидели еще более многочисленную группу Глубоководных, охранявших ворота. Некоторые из них забавлялись, бросая автомобильные покрышки, словно «летающие тарелки».
– Что теперь? – в отчаянии спросила Майя.
– Нам надо найти какие-нибудь кусачки для проволоки и прорезать дыру в ограждении, – сказала Рицуко.
Они попытались вернуться назад, но из-за угла появилась дюжина Глубоководных. Один из них что-то произнес, и Рицуко вогнала ему пулю через глаз прямо в череп, так что тот рухнул замертво. Остальные взвыли и бросились вперед.
– Беги, Майя! – закричала Рицуко. Она трижды нажала на спусковой крючок, уложив одного Глубоководного и ранив еще двоих.
– Я не могу бросить тебя!
– БЕГИ!
Майя побежала. Прямо навстречу отряду из шести Глубоководных, которые опутали ее сетью и повалили на землю.
Она услышала еще несколько выстрелов, затем хрюканье монстров и крик.
– Семпай! – взвыла Майя, но Глубоководные били ее, пока она не потеряла сознание. Последнее, что ощутила Майя – противный вкус чего-то вроде геля, вливаемого ей в рот; по вкусу он напоминал LCL. А затем была только тьма и запах соли.
Где-то в южной части Тихого океана.
Дети высадили спасенных охранников на острове, оставив им телефоны, чтобы те могли вызвать помощь. Теперь им предстояло решить, что делать дальше.
Определенно следовало что-то делать с Мисато. Вопреки тому, что показывают в мультиках про гигантских роботов, вы не можете лететь верхом на огромной летающей штуке и оставаться целым и невредимым. Ну, если только лететь очень ме-е-едленно. Даже в этом случае, она вряд ли могла следить за ходом боя и отдавать приказы. Дети могли воспользоваться ее GPS модулем в телефоне и найти правильное направление, у Мисато имелись все необходимые координаты. Но проблема была в том, как ее перевозить, защищать и поддерживать связь.
– Я могу защитить ее, – сказала Рей, – Она должна находиться со мной и вести нас.
– Точно сможешь? – спросил Тодзи, – Я думал, эта дерьмовая LCL опасна для любого, кроме пилотов ЕВ.
– Верно, – сказала Рей, – Но все же, я могу защитить ее. Иначе, нам придется бросить ее, или ждать подкреплений, – после паузы она добавила, – Но я сомневаюсь, что подкрепления прибудут.
В NERV царил хаос. NERV-Германия подвергся атаке, множество людей погибло. Другие базы располагались слишком далеко и не могли оказать помощь. Они должны были действовать, и действовать стремительно, пока не стало слишком поздно.
– Я надеюсь, у командующего Фуюцуки не было никаких важных секретов, которые обычно раскрываются в последнюю секунду, – пробормотал Тодзи. «Бедняга, – подумал он, – На редкость дерьмовый способ помереть».
– Ты уверена, что справишься с этим, Рей?
Аска тоже сожалела о смерти Фуюцуки; его кончина, наверное, была ужасной, хотя и быстрой. Но она больше не доверяла ему. Только не после той лжи, что он распространял. Намного больше ее потрясла смерть Макото, ведь он ей нравился. Но он, конечно, уже был на небесах.
Синдзи чувствовал себя паршиво, но сдерживался, зная, что битва еще не закончена.
Хикари не очень хорошо знала погибшего, но все равно ощущала неясное сострадание, словно между ними была связь.
Мисато было хуже всех. Макото значил для нее гораздо больше, чем Фуюцуки, но она на время подавила свою боль. Иначе, она могла бы просто вырубиться.
А Дети нуждались в ней.
– Я доверяю мнению Рей, – сказала она, опустив взгляд. В конце концов, у нее не было другого выбора. Она не могла бросить их, а они – ее.
– Я верю, что смогу это сделать, – сказала Рей.
У них не было лишнего контактного комбинезона, но Мисато не нуждалась в синхронизации, ей нужно было просто выжить. Рей взяла ее за руку, сосредоточилась, и Мисато окутало мягкое свечение, почти незаметное при свете дня.
Первым чувством, испытанным Мисато при погружении в LCL, стала тошнота.
– Это-мать-перемать-просто-ужас-какой-то! – взвыла она.
Дети не могли удержаться от смеха.
– Верно сказано, – заметил Тодзи, – вкус отвратительный. Противней ничего не придумаешь.