– Мисато, по-моему, ты уже достаточно выпила, – заметил Макото, – Ты уже забыла, что сама настояла на том, чтобы я лег на обследование. Кстати, в финансовом отделе знают, что NERV оплачивает мое пребывание здесь?
– Я главная, – заявила Мисато и тихонько рыгнула, прикрыв рот рукой, – Как скажу – так и будет. Как ты смотришь на то, чтобы после больницы переехать ко мне? Я отхватила себе в Гамбурге шикарные апартаменты…
– А как же Аска и Синдзи? Они все еще живут с тобой?
– Не-а. Они уже достаточно взрослые, чтобы позаботиться о себе. Кроме того… – лицо Мисато помрачнело, – …я больше им не командир. Так что скажешь? Я такие предложения два раза не делаю.
– Если только ты будешь следить за своим отношением к алкоголю, – сказал Макото, – Меня не прельщает связать жизнь с женщиной, которая, выпив, теряет голову.
– Ты что, думаешь, я забыла? – серьезно спросила Мисато, – Многое бы я отдала, чтобы забыть. Я хорошо помню, что заставило меня отказаться от алкоголя, и ты отлично знаешь – последние месяцы я не брала в рот ни капли спиртного. Я поклялась тогда самой себе – ни капли, пока мы не победим. Мы победили. И по этому поводу просто грех не выпить.
Она протянула руку к бутылке и разлила по бокалам остатки шампанского. Звякнуло стекло.
– За победу! – провозгласила Мисато.
– За победу! – отозвался Макото.
Акане бесшумно притворила дверь и уперлась лбом в косяк. Из комнаты доносился скрип пружин кровати под двойной нагрузкой, шуршание одежды, звуки поцелуев и хихиканье. Конечно, она могла бы сейчас ворваться в палату и устроить скандал, хотя… какие у нее могут быть основания? Да неважно, хотя бы ради того, чтобы увидеть потрясенное лицо этой развратницы, пользующейся своим служебным положением, чтобы отбить у нее ее… Стоп. Макото никогда не принадлежал ей, что бы она ни думала по этому поводу. И потом, разве она не пыталась сама свести его с Мисато? Да, как-то все неожиданно… Но в любом случае, ей тут больше нечего делать.
Спускаясь по лестнице, вместо того, чтобы воспользоваться лифтом, Акане не удержалась и расплакалась. Когда она доставала из сумочки платок, пластиковая карточка с ее фотографией и напечатанным именем «Акане Хьюга», выпала и осталась лежать на ступеньке.
Натянуто улыбаясь, Акане прошла мимо стола сестры-регистраторши и вышла на улицу.
– Что-то вы быстро, – заметила сестра, но Акане не оглянулась.
Сейчас и здесь они собрались в последний раз. Словно стыдясь облика, скопированного с представителей расы, что нанесла поражение их Повелителю, они присутствовали не во плоти и даже не в виде голограмм. Шесть прямоугольных черных монолитов с иронично-глумливой надписью на гладких гранях: «только звук» выстроились кругом, обращенные фронтальными поверхностями к центру. Голоса звучащие откуда-то извне, утратили свою индивидуальность и казались различными вариантами записи одного и того же бесцветного, без характерных черт, низкого мужского голоса.
– Я думаю, что выражу общее мнение, если заявлю – это конец, – произнес Первый.
– Не конец, – возразил Четвертый, – Еще не конец.
– Но начало конца, вне всяких сомнений, – согласился Шестой.
– Если бы только Саймон выполнил свою часть плана должным образом… – с едва заметным намеком на сожаление и досаду в голосе произнес Третий, – Все упиралось в человеческий фактор, и нам просто не повезло.
– А не задумывались ли вы, что, возможно, Саймон играл на обе стороны? – спросил Второй, – Он мог решить подстраховаться, на тот случай, если мы потерпим неудачу.
– Нет, проблема кроется в другом. Человеческий фактор способен погубить даже безупречный в остальных отношениях план. Наш человек, тайно проникший на борт Симитара, также не справился. Более того, именно его действия привели к краху. Не взорви он Симитар, мы нашли бы другой способ завладеть Эйдолионами. В нем оставалось слишком много человеческого, возможно его лояльность к человеческой расе оказалась сильнее, чем мы думали.
– Хочешь сказать, что он пожертвовал собой? Ради чего?
– Ради того, чтобы Эйдолионы не попали в руки Повелителя.
– Я имею в виду – ради чего ему предавать нас? Мы обещали и дали ему больше, чем он мог получить от кого бы то ни было еще.
– Это… человечность. Она не объяснима с позиций логики, и боюсь нам никогда не постигнуть ее.