- Что же ты предлагаешь?
- Мы должны уничтожить все нити, связывающие нас с этой историей, оборвать все связи, устранить всех свидетелей…
- Это может привлечь ненужное внимание.
- Не к нам. Только к людям, косвенно связанным с нами. Но поскольку они будут мертвы - то не смогут ничего рассказать. Лишь знающим ритуал восстановления будет открыта истина. А люди… это всего лишь люди. Они испокон веков уничтожают друг друга.
- Остается только удивляться, как они не пришли к самоуничтожению без нашего вмешательства?
- Едва не пришли. Трижды, на протяжении прошлого века, и один раз в этом. Но тогда это не совпадало с нашими планами…
- Теперь планы изменились! - раздался из тьмы энергичный возглас, и в круг, образованный стоящими монолитами, вошел высокий темноволосый человек. Он был облачен в серый, безукоризненно сшитый костюм-тройку, а в руке держал небольшой кейс, но эти детали единственные, которые не вызывали чувства нереальности, были постоянными. Лицо человека или, вернее, сущности в человеческом облике, казалось застывшей бледной маской и в то же время беспрестанно изменялось, и каким-то непостижимым образом, стоя в центре круга, новоприбывший оказался обращен лицом к каждому из шести монолитов.
- Кто ты? - задал вопрос Первый, хотя уже знал ответ. Кто еще, кроме известного ему, мог проникнуть сюда, за грань времени и пространства?
- Имя мне - легион, - отвечал мужчина в костюме. - В каждом из бесчисленного множества миров у меня есть имя. Меня называли Ползучим Хаосом, Черным Человеком или Богом с Тысячью Лиц. В том мире, среди людей, я известен под именами Рендалл Флегг или Рональд Фрост. Я Ньярлахотеп, Геральд Внешних Богов, их Глас и Воля.
- Передай своим хозяевам, - твердо заявил Первый, - что игра окончена. Нам была обещана помощь и покровительство Оаннеса, но поскольку его больше нет - договор теряет силу. Великий Ктулху мертв.
- «Не мертво то, что в вечности пребудет, - продекламировал Ньярлахотеп, - Со смертью времени и смерть умрет». Но вечность в нашем распоряжении. Если понадобится, мы тысячи раз можем начать все с начала. Но, увы, места для тебя в новом плане не предусмотрено.
- Ты что, не расслышал мои слова? - переспросил Первый, - Мы не видим смысла продолжать. Они оказались сильнее…
- Игра не окончена, Кил Лоренц, - произнес Ньярлахотеп, и если бы черный монолит только мог выражать эмоции и чувства, он бы сейчас содрогнулся от ужаса, - Тебе не следовало так легко отдавать имя, ибо оно обладает силой. Ты думал, что можешь сохранить власть и мощь, ничем не рискуя? Ты надеялся избежать ответственности за нарушение соглашения? Тогда ты еще более глуп, чем я думал.
- Что…Что ты хочешь от меня?
- Умри.
На секунду наступила тишина, которую затем разорвал гулкий хохот Лоренца.
Ньярлахотеп не спускал взгляда с черного монолита, и вот по его поверхности пробежала первая трещина. За ней еще одна, еще и еще. Хохот сменился кашлем, затем болезненным хрипом. И снова наступила тишина. Покрывшись паутиной трещин, монолит вдруг с треском развалился на части и грудой щебня обрушился на пол.
- У кого-то еще остались сомнения в моих полномочиях? - спокойно спросил Ньярлахотеп, обводя взглядом оставшиеся пять монолитов, - Вы поняли, кто теперь контролирует ситуацию?
- Ты, - после непродолжительной паузы произнес Второй.
- Ты, - эхом повторили все остальные.
- Отлично, - подвел итог Ньярлахотеп, - Мы потерпели поражение в битве, но исход войны не определен. Время работает на нас. Мы будем ждать, и когда звезды вновь станут благосклонны к нам, возвысившиеся - падут, а гордецы будут сломлены. Мы вернемся.
Серые тучи затянули небо, накрапывал мелкий дождь, но это не помешало им придти в это утро на военное мемориальное кладбище близ Берлина. Здесь находились могилы и памятники солдат, павших на всех войнах, что велись в этой стране, начиная с Первой Мировой.
Они прошли через главный вход, хотя нужное им место было в дальнем конце кладбища. Но по пути, проходя мимо величественных каменных надгробий и монументов, мимо этих немых свидетелей отваги и мужества людей, сражавшихся и павших за свою страну, они словно окунулись в атмосферу славы и триумфа победы, душой прикоснулись к душам тех, чей подвиг навсегда остался в памяти потомков.
Наконец, они добрались до участка, где хоронили солдат и офицеров погибших в бою за последние годы. Они медленно шли мимо бесконечных рядов простых белых камней с незнакомыми именами на них, но одинаковыми датами смерти - 2015. Все эти люди, большинство из которых были молодыми солдатами, ненамного старше тех, кто пришел на кладбище в этот ранний час, сложили свои жизни в недавних боях с приспешниками Ангелов. На некоторых могилах еще не закрепился снятый и вновь уложенный дерн, а во многих местах он был вовсе нетронут - хоронить нечего.
На пару минут они задержались у камня с надписью: «Питер Хаарбек. 1971-2015. KIA». Надгробие украшал высеченный в камне рыцарский крест в обрамлении дубовых листьев. Рядом находились плиты с именами «Фуюцуки Козо» и «Рейнард Вайсс», далее следовали могилы погибших при нападении Глубоководных на базу NERV-Германия, при взрыве Симитара и в боях на побережье.
И вот, они остановились перед могилой, находящейся в общем ряду, и в то же время выделяющейся среди остальных. На вздымающейся трехметровой стеле из ослепительно-белого мрамора была высечена фигура ангела. Разумеется, она изображала канонического библейского ангела, а не тех жутких существ, за которыми в последние годы закрепилось то же название. Ангел наполовину сливался с мрамором стелы, он словно вырывался из каменного плена, чтобы устремиться ввысь. У подножия стелы лежала черная гранитная плита с именем. Только имя, без даты рождения и смерти.
- Здравствуй, Рей, - сказала Аска, положив на гранит букет красных гвоздик. - Надеюсь, где бы ты сейчас ни была, ты слышишь меня, и радуешься победе вместе с нами. Я уверена, если есть Бог на небесах, тот Бог, в которого я всегда верила, милостивый и справедливый, то сейчас ты сидишь одесную от него. Это самое меньшее, что ты заслужила своим подвигом и самопожертвованием.