– Запросто, – говорю я, не задумываясь. Только вот и впрямь, получится ли? После нынешней эскапады вряд ли снова удастся ускользнуть от родителей. Да и хватит ли смелости? Я смотрю прямо в горящие глаза Ларк. Да, думаю, хватит.
– Вот и хорошо, – говорит Ларк. – Буду ждать тебя завтра на этом месте. Сразу как стемнеет. И не беспокойся, Эшу я ничего про сегодняшний вечер не расскажу. – Я уже просила ее об этом. Потому что сама еще не решила, стоит ли говорить Эшу про свои приключения и встречу с Ларк. Если прикинуть со всех сторон, то, наверное, не стоит. По крайней мере, пока. Пусть до времени это останется только моим. Ни с кем не хочу делиться.
Она склоняет голову набок, чтобы получше рассмотреть стену, окружающую мой двор. По лицу у нее рассыпаются пряди сиреневых волос.
– Неужели ты и впрямь можешь взобраться сюда? – недоверчиво спрашивает она.
Вспомнив, что последние несколько футов мне пришлось буквально пролететь, я и сама начинаю сомневаться. Нервно нащупываю какой-то едва заметный выступ в стене, цепляюсь за него и напрягаю мышцы, чтобы подтянуться.
– Погоди, глупышка, – говорит Ларк и, ухватив меня за плечо, поворачивает к себе. – Ты что же, даже не попрощаешься со мной?
Скажи хоть слово, говорю я себе. Но не могу. Она смотрит на меня со странной улыбкой, так что с одной стороны лица морщинки собираются наверху, с другой внизу. «До свиданья» прозвучало бы слишком трагически.
– До завтра, – говорю я, а она смеется и крепко обнимает меня.
– До завтра, – повторяет она, и слова ее звучат волшебным заклинанием.
Вдруг у меня возникает желание произвести на Ларк впечатление. Проведя меня через весь город, не дав упасть духом, она показала свою силу. Теперь мне хочется показать, какая я сильная и ловкая. На ее глазах я карабкаюсь по стене, и лишь инстинкт позволяет мне нащупывать единственные существующие опоры. И хотя это всего лишь едва заметные, с волос толщиной трещинки, пальцы и на руках, и на ногах, кажется, липнут к стене. Без остановок, делая вид, что мне это ничего не стоит – чистая акробатика, мол, я добираюсь до середины и свешиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Это легкомысленное движение едва не стоит мне потери равновесия… но разве не таков весь этот нынешний вечер? Разве все это время не плевала я на осторожность?
Мне приятно, что она смотрит на меня с нескрываемым изумлением. Ее сиреневые волосы красиво мерцают на фоне серой стены дома.
– Рауэн, ты – просто фантастика, – говорит она так тихо, что мне едва удается расслышать.
Воодушевленная, я одолеваю оставшуюся часть стены без сучка и задоринки. Наверху останавливаюсь и долго гляжу на нее. Затем перебрасываю ноги через стену; впереди меня ждут последние несколько дней моего тюремного заточения.
Я готова ко всему. Мама наверняка рыдает. Папа ругается. Или дома никого нет, все разыскивают меня. Но к моему удивлению, внутри все тихо и темно. Я пробираюсь в дом, сбрасываю туфли и крадусь к родительской спальне. Дверь слегка приоткрыта. Осторожно заглядывая внутрь, я вижу, что они спят: папа на спине, на одной стороне кровати, мама, свернувшись калачиком, – с противоположной стороны. Они что, и впрямь не знали, что я ушла, или просто махнули рукой?
Мама, всегда такая чуткая, наверняка решила, что мне надо побыть одной во дворе, где я скорее всего думаю про свою печальную долю. Я закрываю дверь и направляюсь к своей спаленке.
По дороге прохожу мимо Эшевой комнаты и задерживаюсь у двери.
Он тоже спит, изнутри доносится его ровное, хотя и несколько шумное дыхание. Я долго всматриваюсь в его лицо. Можно сказать, в свое лицо. И снова во мне нарастает чувство протеста. Почему ему достается все, а мне – более здоровому экземпляру из нас двоих, мне, первой по праву, – ничего?
Дыхание его сбивается и надолго затихает. Так у него во сне часто случается. Не могу даже сказать, сколько раз я останавливалась и, затаив собственное дыхание, ждала, когда же он снова задышит. Доныне так было всегда. Но настанет день, когда так больше не будет.
Я считаю: семь… восемь… девять… Наконец он прерывисто вздыхает и начинает похрапывать. С одной стороны, это раздражает, но с другой – успокаивает. Храп всегда по-своему свидетельствует, что он все еще дышит, что он все еще жив.
Я подкрадываюсь поближе и вглядываюсь в его лицо, спокойное и безмятежное во сне. Он выглядит юным, гораздо моложе, чем чувствую себя нынче ночью я. Ну так ведь, криво усмехаюсь про себя, формально я старше его.
Как я могла ревновать к нему? Я вдруг понимаю, почему маме пришлось лишить меня права и привилегий первородства и представить дело таким образом, что старший и единственный ребенок – Эш. Должно быть, она уже тогда поняла, что я смогу выдержать любые испытания, которые выпадут мне на долю. А Эш – больной, чувствительный – нет.