Вспоминаю, что ее появление в нашем элитном круге вызвало некоторое волнение. Эш говорил мне, что иные из его одноклассников не хотят приглашать ее на празднование своих дней рождения, а родителей ее всячески сторонятся. Даже мой собственный папа однажды за ужином во всеуслышание выразил сомнение, стоит ли Эшу поддерживать дружеские отношения с девушкой столь низкого, как он выразился, происхождения.
Это был не самый отдаленный внешний круг, но близкий к тому – может быть, находящийся в двух кольцах от трущоб пограничного. Я и представить себе не могла, что Ларк жила здесь.
Она бегло пересказала мне свою историю. Не знаю уж, удалось ли мне – я честно пыталась – вполне скрыть удивление, или, Боже упаси, отвращение. Она происходила из трудовой, работящей семьи, жившей в одном из многоэтажных домов этого района. Кое-как на пропитание ее родители наскребали и были счастливы. Проблемы, конечно, возникали. Порой вырубалось электричество, или вода приобретала ржавый оттенок. Бывало, зеленорубашечники уволокут кого-нибудь из соседей. Однажды Ларк даже обнаружила у своего подъезда труп.
– Но в общем ничего страшного. Знаешь, кто тебе друг, а кто нет. И все умеют хранить секреты.
Еще она рассказала мне, как однажды ее отец, ремонтируя трубопровод, пролегающий глубоко под башней, на что-то наткнулся.
– По профессии он был ремонтный рабочий, трубы укладывал, клапаны чинил. И вот в один прекрасный день он… на что-то наткнулся.
– На что? – естественно, полюбопытствовала я.
Ларк пожала плечами.
– Не хотел говорить. Никому, даже своему начальнику. Но ему удалось пробиться к кому-то из начальства в Центре, и вот там он рассказал о своей находке, и почти сразу получил работу в городском управлении по планированию, и мы переехали во внутренний круг.
– Ну и что же такого он все-таки нашел?
– Понятия не имею. Сказал ровно столько, чтобы понять, отчего наша судьба столь внезапно переломилась. И при этом ясно дал понять, что его жизнь будет зависеть от того, насколько он умеет держать язык за зубами. А потом… – Она сдвинула брови. – Года два спустя я заговорила на эту тему, и мне показалось, что он вообще начисто все забыл. Утверждал, будто получил повышение, потому что придумал какой-то новый тип клапана-автомата и на людей в Центре это произвело такое впечатление, что статус его разом переменился.
– Может, ему и впрямь хотелось в это верить, – предполагаю я. – А может, он просто защищал вас.
– Может быть, – говорит она, встряхивает головой, и ее сиреневые волосы рассыпаются по щекам. – Но хватит об этом. Я привела тебя сюда ради этого вида. Посмотри наверх.
Я настолько увлеклась расположенным внизу городом, который мечтала увидеть всю свою жизнь, что даже не взглянула на небо. Теперь я подняла голову следом за Ларк и застыла от изумления. Башня из водорослей спиралью взмывает вверх, заканчиваясь острым шпилем, а там, дальше… вселенная!
Я нащупываю в кармане принесенную с собою старинную фотографию. Звезды здесь, во внешнем круге, кажутся намного ярче. Из своего двора я вижу только неясно светящиеся на небе шляпки гвоздей. Быть может, так кажется оттого, что город сияет огнями. Пронзительный земной свет – слишком тяжелое испытание для этих далеких небесных огней.
– Фантастика, – ошеломленно выдыхаю я. Звезды образуют узоры, прежде мною не виденные. В книгах по древней истории я читала про то, что люди некогда дали созвездиям имена: Медведица, Дракон, Рак. Мне даже кажется, что я едва ли не улавливаю форму наугад разбросанных мерцающих точек.
– Это Орион, охотник, – поясняет Ларк, указывая на линию из трех, действительно образующих охотничий пояс звезд, затем кивает на его звездный меч. – А это Большая Медведица. – Она опускается на прохладную, мягкую землю и, закинув руки за голову, глядит в небо. Кажется только естественным прилечь рядом с ней, что я и делаю, чувствуя тепло ее тела.
– Мой папа любит звезды, – говорит она. – Он мне все про них рассказал – названия, формы, орбиты. Их мне больше всего не хватало, когда мы переехали во внутренний круг. Из нашего дома виден только краешек неба. Вот я и прихожу сюда при любой возможности – посмотреть на звезды, подумать, помечтать.
– И о чем же ты мечтаешь? – спрашиваю я. Ощущение такое, будто я плыву по волнам счастья. Жизнь не может быть прекраснее.
– Да мало ли о чем. О том, как выбраться из Эдема. Погулять по настоящему лесу. Жить при власти, которая не врет постоянно…
Я поворачиваюсь, и мое дыхание касается ее щеки.
– Ладно, про последние слова забудь. Об этом завтра можно поговорить. – При слове «завтра» я чувствую некоторое головокружение. Хочется, чтобы этих «завтра» была тысяча. Десять тысяч «завтра». – В этом круге я делаю кое-что вместе кое с кем. То, что позволяет обустроить местечко вроде этого, где можно укрыться. Но ты об этом сейчас не беспокойся.