В лесу мне не укрыться. Он слишком редкий. У меня все тело болит, и я чересчур изнемогла, чтобы убежать от кого бы то ни было, будь то даже неповоротливый новобранец.
И я принимаю совершенно немыслимое решение. Убийственное решение. Сделав напоследок большой глоток прохладного, какой бывает только в глубокой тени, воздуха, я углубляюсь, прихрамывая, в пустыню, надеясь, что тому – кем бы он ни оказался, – кто меня преследует, хватит ума остановиться.
Забавно, но иногда, чтобы выжить, надо оказаться глупее своего противника.
Не проходит и нескольких секунд, как легкие у меня начинают гореть. Воздух настолько горяч, что видно, как он волнами поднимается от земли и клубится вокруг. Он высасывает из тела всю влагу и поедает капли пота. Глаза пересохли настолько, что стоит только мигнуть, как веки, словно песок, прилипают к глазному яблоку. Если дышать через нос, запекшимся губам становится легче, но это ничуть не влияет на то, что с каждым шагом температура тела поднимается все выше.
Тем не менее, я не сдаюсь, выжить почему-то кажется сейчас, вот в этот самый момент, не столь важно, как быть непойманным. Всю свою жизнь я провела за стеной. И не хочу оказаться в тюрьме снова. Даже если меня убьют в следующее мгновение после того, как схватят, это мгновенье окажется слишком долгим. Лучше умереть самой и сразу.
Хороша речь, не правда ли?
Поначалу идти нетрудно. Песок под ногами пружинит, и это для меня, привыкшей к синтетическим поверхностям, совершенно новое ощущение, я, можно сказать, наслаждаюсь им, тем более, что, когда хромаешь, песок, как воздушная подушка, облегая больную ногу, уменьшает боль.
Но через какое-то время песок становится мельче и глубже. На каждом шагу ноги проваливаются по лодыжки, и я волочусь, словно вброд перехожу реку. Я падаю, песок обжигает ладони, и все же я тащу себя вперед, пробираюсь через это безжалостное море песка.
С каждым шагом я проваливаюсь все глубже, но в своем полубредовом обезвоженном состоянии не вполне отдаю себе отчет в происходящем. Сначала ногам прохладно, и ощущение это настолько приятно, что я останавливаюсь и, перед тем как продолжить путь, секунду-другую просто наслаждаюсь им. Но при попытке вытащить ступню, песок стискивает ее и не выпускает. С гигантским усилием мне это все же удается, и я делаю еще шаг. Вытаскивая ногу, я замечаю, что песок липнет к подошве как-то необычно. Я стараюсь стряхнуть его, но он пристает и к ладони тоже. На ощупь песок кажется вроде как влажным, но когда я слегка потираю пальцы, никакой влаги не ощущаю.
Сбитая с толку, я стараюсь сделать очередной шаг, но на этой ноге больная щиколотка, и когда я вытаскиваю ее из песка, ощущение такое, будто нога сейчас просто отвалится. Я с трудом сдерживаю крик боли. Песок словно высасывает меня всю. Я в панике поворачиваюсь, но тело-то движется, а нога остается на месте, и я медленно падаю на грудь. Стараюсь удержаться при помощи рук, но опереться не на что. Ладони утопают в зыбучем песке, и я чувствую, как рот и нос мне, не давая вздохнуть и ослепляя, забивает какая-то жижа.
Как я только что сказала – лучше умереть, чем попасть в неволю? Не прошло и нескольких минут, как мне пришлось переменить свой взгляд.
Я дергаюсь, упираюсь – тщетно, только на миг удается поднять голову над зыбучими песками и сделать отчаянный благодатный глоток воздуха, а потом я снова скольжу вниз. Плавать я не умею, в водоем глубже домашней ванны никогда не погружалась. Но даже если бы умела, вряд ли это помогло бы мне в этой странной липкой песчаной массе. Она обволакивает, выпивает меня. Ощущение такое, будто меня старается проглотить какое-то живое существо.
Будто сама Земля меня поедает.
Я чувствую, как мое тело становится холоднее и мягче. Перестаю сопротивляться. На мгновенье это приносит облегчение – сдаться, очутиться в невесомости, осознать, что никуда бежать не надо и бороться тоже не надо, и просто навечно остаться в одиночестве.
Но тут меня хватают за руку и тащат наверх. Выволакивают из ямы. Кладут на раскаленный песок, и мне неважно, кто это, пусть даже зеленорубашечник с пистолетом, приставленным к моему виску. Будь у меня силы, я бы ноги ему поцеловала за возможность еще один, последний раз вздохнуть.
Чья-то рука стирает, с некоторой даже нежностью, грязь с моих губ и носа. Глаза по-прежнему забиты тем же самым месивом, открыть их я не в состоянии. Голова кружится, легкие ходят ходуном, воздуха не наберешь.
Теряя сознание, я слышу чьи-то слова:
– Да, девочка, спасать тебя – работа нелегкая.