Быть может, это наше последнее свидание. В новом обличье я буду полностью поглощена своим делом. Наверное, оно и к лучшему. Я не могу смотреть на нее, не думая о том, что ее безрассудная доверчивость стоила жизни моей матери, а в конечном итоге и смертного приговора Эшу. Да, она этого не хотела, это рвет ей душу почти так же сильно, как и мне. И все же лучше, чтобы наши дороги разошлись.
По крайней мере, у меня останется Лэчлэн, он поможет мне справиться со своей миссией.
Не плачь, твердо говорю я себе. Все слезы уже выплаканы. Настало время силы.
Мои ноги касаются мшистой поверхности двора, и я мгновенно вновь ощущаю себя в клетке. Допустим, я никогда не выбиралась из этой семейной тюрьмы. Что изменилось бы? Нашла ли я путь к счастью? Я с трудом шагаю по весеннему мху, за которым мама ухаживала с такой любовью. Ни одна соленая слезинка не выкатывается у меня из глаз. Да, конечно, тяжесть в них ощущается, и влажность тоже, но это просто последствия операции.
Я вхожу в дом. Ничего тут не изменилось, словно я никуда и не уходила отсюда. Я вроде как смутно ожидала, что тут врéзали новые замки, целый полк зеленорубашечников внутри разместили. По меньшей мере, следы обыска увидеть предполагала. Разбитые безделушки, перевернутые стулья. Немытую посуду, брошенную на кухне в момент то ли отчаяния, то ли просто отключки. Слой пыли.
Но все на месте. Как если бы здесь по-прежнему была мама, столь замечательно повелевавшая нашей семьей.
Я брожу по тихому дому, прикасаюсь к вещам, вдыхаю запах дивана с маминой стороны, там, где покоился конский хвост ее волос, когда она устало садилась отдохнуть после долгого рабочего дня. И вслушиваюсь – дома ли отец? Но все тихо.
Я осторожно подхожу к родительской спальне. Вот тут, наконец, различимы некие признаки беспорядка. Разбросано постельное белье. Он что, преследуемый чувством вины, забыл застелить кровать? Или просто не знает, как это делается, ведь обычно этим мама занималась? Или не может спать в супружеской постели после ее смерти? Не знаю, но, по крайней мере, в доме хоть что-то изменилось.
Не будь он сделан из камня, право, я с наслаждением сожгла бы его до основания.
Спальня пуста, остальные комнаты тоже. Отца дома нет. Может, на работе, может, строит планы, как еще с кем-нибудь расправиться. А может, если только хоть капелька совести осталась, пьет и собирается с силами, чтобы прыгнуть с крыши самого высокого здания в Эдеме? На душе становится горько, жжет ненависть, и бороться с ней я не в силах.
Я впускаю в дом Ларк.
– Мы одни, – говорю я и веду ее в отцовский кабинет. Мы ищем его пропуск. Остается надеяться лишь, что он не на работе допоздна засиделся, а пребывает где-нибудь еще. Потому что если на работе, то пропуск при нем. И тогда совершенно непонятно, что делать. А ведь могут понадобиться и еще какие-нибудь коды, без которых в Центр не проникнешь. Лэчлэну все это должно быть известно досконально, а вот в себе я совершенно не уверена. Где же Лэчлэн?
Я начинаю копаться в отцовских бумагах.
– Что, никак не найдешь? – спрашивает Ларк, беспокойно глядя в сторону входной двери, прислушиваясь, не приближается ли кто к дому. Я уже и сама близка к панике. А что, если пропуск действительно при нем? Придется дожидаться отца и отнимать нужное силой?
Наконец все же нахожу. Пропуск валяется среди других бумаг в ящике так, словно отец в спешке пытался от него избавиться.
– Есть! – победно кричу я, поднимая находку над головой. – Думаю, больше нам ничего не нужно. Похоже, отец не особо заботится о мерах безопасности.
– Тогда пошли, – нетерпеливо говорит она. – Он может каждую минуту вернуться.
– Погоди, посмотрю все же, вдруг еще что-нибудь полезное найду. Почем знать, что нам может понадобиться, когда в Центре окажемся. – А еще, думаю, вдруг наткнусь на что-нибудь, бросающее на него тень, то, что можно при случае использовать против отца как инструмент давления. Или что-то полезное для Подполья. Я быстро просматриваю каждый лист, каждый клочок бумаги.
– Ну же, живее! – нервно говорит Ларк, переминаясь с ноги на ногу.
Поздно. Я слышу, как поворачивается дверная ручка. Неверной походкой отец тяжело шагает по коридору.
Я сую руку под блузу и нащупываю на поясе пистолет.
– Нет, – говорю я мягко-мягко, напоминая себе, что я хорошая девочка, хороший человек. По крайней мере, лучше отца. Если он не войдет в кабинет, отправится прямо в спальню, можно будет выйти из дома незаметно.