Они так зябко лежат у меня в руках, словно в колыбели. Вот красный сверток. Вот голубой. Такие легкие. Честно говоря, самое поразительное в том, как они завернуты, — то, что она вообще смогла это сделать. Из другой коробки я вынул золотистое одеяло. Оно лежало на нижней постели моей двухъярусной кровати, когда я был маленьким. В первый раз, когда Лиззи лежала на моей постели — когда меня там не было, — она лежала как раз на нем, завернувшись в него. Я расстилаю его сейчас на холодном бетонном полу и осторожно кладу на него свертки.
На иврите слово, означающее «выкидыш», переводится как «то, что уронили». Это не более точное определение, чем любое из тех, которые люди придумали для всего — в целом, очевидно, непостижимого — процесса репродукции, не говоря уж о слове «зачатие». Разве это и есть то, что мы делаем? Оплодотворяемся? Созданы ли наши дети буквально из наших грез? Возможно ли, что выкидыш, в конце концов, лишь преждевременный выход в наш мир?
Тихонько, краешком ногтя на большом пальце я отворачиваю верхний край красного свертка и раскрываю его. Он раскладывается как фигурка оригами, отгибаясь краями на одеяло. Я раскрываю голубой сверток и развожу в стороны края, открывая его шире. Последняя пародия на процесс рождения.
Подумать только, как смогла она сделать все это? В первый раз мы оба находились дома, и она была в ванной. Она попросила меня принести ей лед. «Для исследований, — как она сказала. — Им это нужно для исследований». Но они взяли это для исследований. Как она сумела получить это назад? И когда это произошло со вторым — тоже. И она ничего не сказала, ни о чем не попросила.
— Где она хранила вас? — бормочу я, глядя не мигая на бесформенные красно-серые брызги, на свернутую в узелок ткань тела, которая когда-то могла стать сухожилием или кожей.
Когда-то это было Сэмом. На красной бумажке я вижу немного больше, бугорок чего-то смерзшегося, с красными ниточками, выходящими из него, извиваясь точно спиральки, приставшие к бумаге, похожие на лучи солнца. В голубом свертке видны лишь красные точки и несколько ниточек-волокон. Совершенно ничего.
Я думаю о своей жене, которая там, наверху, в нашей спальне, спит, обняв руками своего ребенка. Того, который не станет Сэмом. Того, кто, возможно, будет жить.
Коробок выскальзывает из моего кармана. Я чиркаю спичкой, зажигая жизнь, и ее крохотный огонек согревает мне ладонь, наполняет гараж теплом, вспыхивает, впитывая кислород из сырости. Поможет ли это? Откуда мне знать? Я знаю только, что все это я себе воображаю. Выкидыши были вызваны неудачами, недостатком гормонов, вирусом в крови. Горе, сидевшее во мне, было не менее глубоко, чем у Лиззи, просто оно дольше дремало. И сейчас сводит меня с ума.
— Но если там, где вы находитесь, лучше… И если вы пришли сюда, чтобы сказать Новичку об этом, позвать его с собой…
«Той ночью, дорогая, когда тебя любил…» Я услышал, что произношу эти слова, а потом запел как субботнее благословение, как ханукальную песнь, как то, что человек поет в пустоту темного дома, заклиная темноту отступить на день, на семь дней.
«Той ночью, дорогая…» Я опустил спичку на красную бумагу, потом — на голубую. И в то мгновение, когда мои дети истаяли в огне, клянусь, я услышал, как они запели вместе со мной.
Томас Лиготти
Томас Лиготти — признанный современной мастер хоррора. Его прозу отличает уникальный стиль, сюжетная изобретательность, а также неизменное обращение к самым мрачным темам и предметам. Обладатель ряда литературных наград, среди которых премия Ассоциации авторов хоррора, премия Брэма Стокера за сборник рассказов «Фабрика кошмаров» и повесть «Мой труд ещё не завершён». Лиготти часто сравнивают с классиками литературы ужасов, такими, как Эдгар Аллан По и Г. Ф. Лавкрафт. Последний сборник рассказов Лиготти под названием «Театро Гроттеско» опубликовало издательство «Митос Бук», где вышла также его документальная книга «Заговор против человечества» (с подзаголовком «Азбука ужасов в искусстве и жизни»). Короткометражный фильм по рассказу Лиготти «Шалость» вышел на DVD. Кроме того, «Фокс Атомик», подразделение «Фокс Студиос», выпустило графический роман на основе сюжетов из его сборника 1996 года «Фабрика кошмаров».
Заметки о том, как писать «хоррор»
Давно я уже обещал сформулировать свои взгляды на то, как следует писать страшные рассказы о сверхъестественном. Но до сих пор у меня всё не было времени. Почему? Я был слишком занят, строчил их самых, голубчиков. Однако я знаю, многие люди, неведомо по каким причинам, хотят во что бы то ни стало заниматься тем же самым. К счастью, теперь настал момент, когда я могу поделиться своими знаниями и опытом работы в этой весьма специфической области литературы. По крайней мере, мне кажется, что времени удобнее уже не будет. Итак, начнём.
Способ, к которому я намерен обратиться, довольно прост. Для начала я в общих чертах набросаю сюжет, характеры и ещё некоторые элементы страшного рассказа. Затем я покажу, что можно сделать с этими сырыми заготовками, применяя к ним основные стили, разработанные писателями на протяжении многих лет. Каждый стиль отличается от других и имеет свои маленькие хитрости. Такой подход поможет понять, какой стиль кому больше по душе. И если всё пойдёт удачно, то начинающий рассказчик найдёт свой путь, не тратя много времени и сил. По дороге мы будем то и дело останавливаться для того, чтобы обсудить частные подробности, выносить ему в высшей степени предвзятые суждения, высказывать общие соображения о философии жанра и т. д.
Здесь стоит упомянуть, что нижеследующая история, а вернее, её примитивный набросок, никогда не публиковалась под именем Джеральда К. Риггерса и не будет под ним опубликована. Честно говоря, по причинам, которые станут ясны немного позже, мне не удалось найти способ изложения этой истории, удовлетворивший бы меня самого. Так бывает. (Возможно, далее мы проанализируем причины очевидных и крайних неудач, а может, и нет.) Тем не менее незаконченность истории отнюдь не помешает ей послужить идеальной моделью для демонстрации того, как именно авторы хоррора делают то, что делают. Ну и хорошо. А вот и она, история, в моём собственном изложении. Абзаца два-три, не больше.
Один человек лет тридцати с лишним, но всё ещё довольно моложавый — назовём его Натан, — назначает свидание девушке, на которую ему очень хочется произвести впечатление. В достижении этой цели небольшую роль должны сыграть и впечатляющие новые брюки, которые герой намерен найти и купить. На пути к этой цели его поджидают препятствия, мелкие, но огорчительные неудачи, однако ему удаётся отыскать именно такие брюки, какие надо, и совсем недорого. Покрой у них исключительный, это ясно сразу. Более того. Брюки просто замечательные, поскольку Натан твёрдо верит в то, что личные вещи человека должны обладать определённой сущностью, определённым качеством. К примеру, зимнее пальто Натана тридцать зим служило его отцу; а наручные часы Натана сорок лет в любое время года носил его дед. В глазах Натана особой сущностью обладают некоторые предметы гардероба, а также некоторые другие вещи, большие и малые, некоторые события, некоторые люди и некоторые понятия. Да, с его точки зрения каждый аспект человеческой жизни должен быть отмечен сиянием этих сущностей, которые одни делают реальное реальным. О чем же, собственно, речь? С течением времени Натан сократил число сущностных элементов до трёх: нечто магическое, нечто вневременное и нечто совершенное. И хотя в окружающем мире именно этих ингредиентов зачастую и не хватает, Натану кажется, что его собственная жизнь содержит их пусть в непостоянных, но обычно достаточных количествах. Таковы его новые брюки; и, как впервые в жизни надеется Натан, таким окажется и его будущий роман с некой Лорной Макфикель.