— Гость? — улыбнулась Ульяна.
— Потом расскажу, — фыркнула Дина, входя в комнату.
— О, Корпанос! — тут же набросился на нее красный как рак Горемыкин. — Может, хоть у тебя есть печатная машинка? Надо самиздатик один срочно размножить.
— Машинка есть, времени нет, — сказала Дина. — А отксерить никак?
— Ты что! Это же лагерная проза! Потянет лет на пять, если поймают. А у меня на работе все такие глазастые…
— Что за самиздатик? — поинтересовалась Ульяна.
— "Колымские рассказы". А автор… Черт, вылетело из головы… Не то Варламов. Не то Шаламов.
— Варлам Шаламов, — засмеялась Ульяна. — Так у меня книжка есть.
Она соскочила с дивана к секретеру. Успела еще искренне удивиться, куда подевались любимые книги, и только тогда поняла, что сморозила. Она опять перепутала, в какой реальности находится!
Это происходило постоянно. Ведь ее собственная жизнь в разных реальностях почти не различалась. Та же квартира, та же работа… Каждое утро начиналось с того, что она прислушивалась к соседскому радио. Если шли новости, все решала одна фраза. Или оптимистичный рапорт об успехах, или тревожная сводка катастроф. С музыкой было сложнее. Ну, со всякими "муси-пуси" и "джага-джага" все понятно. А если запоют какую-нибудь "Малиновку"? Тогда выручал гардероб. Турецкие шмотки — один вариант. Фабрика "Большевичка" — другой. И все равно Ульяне все время приходилось быть начеку, чтобы не сбиться — вот как сейчас.
— Да ты что, мать! — присвистнул Горемыкин. — Я же говорю — лагерная проза. Это никогда не напечатают.
Ульяна, покраснев, извинилась.
Шурик поправил буденовские усы и, понизив голос, сказал:
— Горемыкин, болтать не будешь? У меня ксерокс дома. Приезжай, сделаем.
— Ого! Ксерокс! — восхитился Горемыкин. — Может у тебя и Сеть есть?
Дина раскатисто засмеялась.
— У меня… о, господи!.. нет, — икнул Шурик. — Но я знаю, у кого есть…
— Шура! — одернула его юная жена.
— Правда, ребята, хватит, — нахмурилась Ульяна, поплотнее прикрывая дверь. — Напились, болтаете черт знает что. А у меня в квартире полно ушей.
— И то верно. Давайте лучше выпьем за здоровье… тьфу ты, за помин души именинника! — предложил Горемыкин.
Но Шурик уже занервничал, от рюмки отказался, они с женой засобирались, и Ульяна пошла их провожать.
Когда она вернулась, Дина сидела на коленях у Горемыкина. Кажется, они только что целовались. Потупив глаза, Ульяна начала собирать грязную посуду.
— Слушай, Корпанос, а я думал, Шурик в этот раз на тебе женится, — зевая, сказал Горемыкин.
— С чего бы? — хохотнула Дина. — Он вообще-то за Жуковой ухаживал. Да, Ульяна?
— Ну, это когда было, — возразил Горемыкин. — Жукова тогда у нас была первая красотка на курсе. А ты, Корпанос, была совершенный сморчок. Это сейчас ты такая сдобненькая…
И он с невозмутимым лицом ущипнул ее за бок.
Через полчаса гости ушли. Горемыкин выразил желание проводить Дину. Наверняка он рассчитывал на нечто большее, чем поцелуй в щечку у парадной, ну да что там, оба взрослые люди… Закрыв за ними дверь, Ульяна вернулась в прокуренную комнату и распахнула окно. Во дворе гулко вздохнул апрель. Ульяна забралась на подоконник, как в юности, и выглянула наружу. Прямо над ней, между покатыми крышами, в черном небе висела большая звезда. Узнав старую знакомую, звезда лучисто подмигнула Ульяне.
Сколько вечеров просижено на этом подоконнике… Были слезы, но были и мечты. Была большеглазая девочка с форменными лентами в тонких косах. Была девушка с подведенными зелеными глазами, и короткая юбка не скрывала ее стройных ног. Была "первая красотка на курсе", и никто тогда не смотрел сквозь нее, как этот парень по имени Влад… Многое было и прошло. Остались подоконник и звезда.
Встречи с друзьями юности навевают много воспоминаний… Забавно, что на самом деле сегодняшнего дня не было. Как нет этой самой минуты… Если Адольф сказал правду, то все это — лишь галлюцинации мозга, пораженного синдромом Бриловича.
Ульяна подумала, что СБ — такой аббревиатурой обозначалось заболевание в их пригласительных билетах — в целом не слишком-то повлиял на ее жизнь. Меняются реальности — ну и что? Надо просто быть внимательней, когда ведешь уроки. А так, в обеих реальностях она одинаково бедна и одинока. Ее имя, ее адрес, ее работа — все совпадает. Нет, чтобы почувствовать себя каким-нибудь другим человеком! Ульяна подумала, что легко согласилась бы оказаться на месте Лизы. А у этого Влада вообще, наверно, на редкость счастливая "вторая жизнь", раз он не хочет лечиться.