Он набрался мужества, выдержал ее взгляд и коротко попросил:
— Останьтесь.
— Хорошо, — так же коротко согласилась она.
Мартышка смотрела то на одного, то на другую. До нее медленно, но верно доходило. Глаза расширились, рот приоткрылся… "Если она сейчас что-нибудь брякнет, я ее убью", — подумал Влад.
— Ну, я пошла? — уточнила Лиза. — Паша ждет. Мы же созвонимся, если кто-нибудь что-нибудь узнает?
— Созвонимся, — машинально поправила Ульяна.
— Пойдем, провожу, — настойчиво сказал Влад.
Но с порога Лиза еще раз обернулась.
— Так слушайте, я все-таки не поняла. Мы больны синдромом Бриловича или нет?
— Ну ё-моё! — фыркнул Влад.
Ульяна сначала отвернулась, а потом открыто засмеялась. Смех вышел нервный и несколько громче, чем надо. Но Лиза и сама прыснула в зеленый воротник плаща, а напоследок неожиданно искренне улыбнулась им обоим: мол, рада за вас, ребята!
Она ушла, и Влад с Ульяной остались одни.
По телевизору крутили японский мультик. Большеглазая героиня с черными, как у Мартышки, волосами рубилась с полчищем бровастых врагов.
Неловкости не было. Откуда ей взяться, когда совершается неизбежность?
Он опустился перед ней на колени. Она коснулась его светлых волос. А потом оба нашли мужество посмотреть друг другу в глаза.
24 апреля, понедельник
— Взгляните, Аркадий Евгеньевич. Шикарный Миф. Слышите меня?
— А? — Малаганов испуганно повернулся к коллеге. — Ох, простите, Назар. Задумался.
На круглом лице Назара — мягкие кавказские черты, рыжеватая щетина, ореховые глаза — выразилась обида.
— В облаках витаете? — поинтересовался он.
В облаках… В белом известковом тумане, где грохот, и треск, и крики… Тридцать человек угробили. Согнали, как в газовую камеру. И так по-варварски, просто по-мясницки…
— Идите, кино покажу, — сказал Назар. — Просто канфэтка, а не Миф.
Черт бы с ним, с этим Мифом… Но чтобы не обижать коллегу, Малаганов подкатил свое кресло к соседнему столу. Назар развернул монитор поудобнее и запустил изображение.
— Петербург. Наши дни. Добро пожаловать!
Программа, как опытный гид, вела зрителей по знакомым улицам. Площади, скверы… Сколько Малаганов ни вглядывался, он не замечал ничего особенного. Ну, может, люди одеты чуть более по-европейски… Но должны быть более серьезные отличия, иначе с чего бы Назару так самодовольно улыбаться? Наигрывает пальцами по столу какую-то мелодию и время от времени спрашивает:
— Не видите? Ну что, не видите?
Малаганову надоело. Он развел руками.
— Сдаюсь. Нет, стоп… А это что?
— Смена караула. Дворцовая гвардия, — торжествующе сказал Назар.
Он не спешил пояснять, почему бравые парни в парадной форме времен Первой мировой, опоясанные шелковыми кушаками, вышагивают у парадного входа в Зимний дворец. Но Малаганов и сам догадался.
— В России — монархия? В Зимнем — император?!
— Ага, — кивнул Назар. — Причем вы не поверите, на какой ерунде построен этот Миф!
Малаганов с любопытством смотрел, как двое гвардейцев, вскинув штыки на плечо, маршируют по булыжникам. Их бесстрастные розовощекие лица венчали фуражки с кокардами.
— Что, Володя Ульянов младенцем умер от кори? — спросил он.
Назар восторженно защелкал языком.
— Соображаете! С вами даже не интересно. Но все-таки тут образовалась другая вилка. Смотрите. Предыдущий Сбой произошел в 1883 году. Будущий вождь пролетариата уже не младенец, ему тринадцать лет, он жив-здоров. Но его старший брат Александр поступает в Петербургский университет. Точнее, в Реальности поступает. А в моем Мифе — нет. Завалил вступительное сочинение. Сначала он готовится поступать на будущий год, потом неожиданная женитьба, ребенок… Он учится заочно, дает уроки… Короче говоря…
— Никаких революционных кружков? — предположил Малаганов. — Никакого террора?
— И никакой казни в Шлиссельбургской крепости. И юному Володе не надо мстить за брата…
— Ну, это вы дали, Назар, — покачал головой Малаганов. — Месть за брата — это анекдот, а не исторический факт.
— Во-первых, дал не я, а программа, — сердито фыркнул Назар. — А во-вторых, я уверен, что классовую борьбу всерьез ведут только по личным мотивам. Нельзя ненавидеть самодержавие. Страстно ненавидеть можно только убийцу брата. Так, чтоб потом весь род обидчика под корень извести… Да я вам сколько угодно примеров найду!
— Хорошо, допустим. Так что же, революции не было?