— А вам, Юлия Петровна, не надо быть такой легковерной. Когда четыре оболтуса заявляют, что у них у всех внезапно заболел живот… Вот вы, Ульяна Николаевна, как бы поступили?
— Отпустила бы, — улыбнулась Ульяна. — Я тоже легковерная.
Павлуша ее раздражал и смешил. Он считал себя выдающимся методистом и не упускал случая поучить "молодежь". Сам он был на четыре года моложе Ульяны, очень низенький, а плечистый пиджак делал его совершенно квадратным. Павлуша был женат на учительнице младших классов Даше, и потому на всех женщин в школе смотрел гоголем. "Бедные! — говорил его самодовольный вид. — Я понимаю, что все вы меня вожделеете. Но я примерный семьянин, поэтому держите себя в руках".
— Васьков, ты что, смерти моей хочешь? — послышался низкий прокуренный голос.
— Нет, Роза Наумовна, — ответил ломкий детский. Потом кто-то шмыгнул носом.
На пороге появилась огромная седовласая дама с аккуратно подстриженными усиками над верхней губой. Она опиралась на плечо худенького веснушчатого мальчишки.
— Я, Васьков, тебе в последний раз говорю…
В этот момент Юля таки выронила мяч. Он запрыгал по столу, по тетрадкам, Наталья Ивановна неумело скрипнула по нему ногтями, мяч скатился на пол — прямо под ноги Розе Наумовне.
— Или ты, Васьков, научишься отличать синус от тангенса, — она ловко отфутболила мяч, — или всем придется мучаться с тобой лишний год. Это, Васьков, мое последнее китайское предупреждение. Ступай!
Она величественным жестом отослала несчастного Васькова. Юля вскочила с дивана, уступая ей место. Роза Наумовна вложила в полные губы сигарету и закурила. Курить в учительской было строжайше запрещено, но Розе Наумовне на правах мастодонта прощалось и не такое. Она могла посреди урока съесть бутерброд. Могла послать ученика потолковее в магазин за кефиром. А однажды она сломала деревянный угольник о чью-то твердолобую голову. Родители, конечно, жаловались, но Розе Наумовне все сходило с рук.
— Кошмар, — заявила она, звучно затягиваясь и роняя пепел на юбку. — Куда катимся? Не школа, а бардак, прости господи.
Наталья Ивановна вынырнула из тетрадей.
— И не говорите. С каждым днем все хуже и хуже. Такая деградация! Тут намедни встает один такой и заявляет: я, дескать, Достоевского не люблю и читать не буду. Я вам принес сочинение по Пелевину. Нет, нормально?
— Сочинение-то как? — поинтересовалась Ульяна.
— Что я, читала? — фыркнула Наталья Ивановна. — Получил свое "два" и ушел, улыбаясь. Что за Пелевин-то? Чтиво какое-то с лотков?
— Пелевин, дорогуша, это уже классика, — пробасила Роза Наумовна. — А бардак — это бардак. За одно это я бы Горбачева к стенке поставила.
Павлуша надменно раздул ноздри.
— Вот вы, Роза Наумовна, заслуженный учитель, а рассуждаете, как деревенская баба. При чем здесь Горбачев? При всем вашем желании совок не мог дожить до наших дней. Он был — как бы выразиться попонятнее? — экономически обречен. Вот и историк вам подтвердит. Да, Ульяна Николаевна?
Ульяна даже закашлялась. Что она могла сказать? Да, крушение системы было закономерно. Но реализовалась эта закономерность именно за счет случайности. А там, где не случилось этой случайности, итог оказался другим. Советский Союз, благополучно вступивший в третье тысячелетие, — тоже вполне закономерный вариант развития событий. Один из вариантов…
Но говорить ничего не пришлось, потому что в кармане Ульяны заерзал телефон. Извинившись, она вышла в коридор.
Звонил не Влад. Довольно молодой, очень мягкий голос сказал:
— Ульяна Николаевна? Меня зовут Назар. Я коллега Малаганова Аркадия Евгеньевича. Мы не могли бы встретиться? Есть разговор. Я не займу у вас больше получаса.
Разочарование было таким сильным, что Ульяна сначала просто не поняла, какой-такой Малаганов и о чем вообще речь. А потом пришла в ужас от собственного легкомыслия.
Разумная женщина? Как бы не так. Сейчас у нее в голове вместо мозгов — приторно-розовое суфле. Нашла время для сантиментов! И хоть бы раз за эти дни вспомнила, какая опасность грозила ей не далее как в прошлое воскресенье. Угроза не миновала — этот звонок тому подтверждение.
Первым порывом было немедленно прекратить разговор. Но в розовом суфле уже начали проступать отдельные извилины. Глупо прятаться от людей, которые знают, где тебя искать. Глупо и бесполезно.
— В полчетвертого я могу быть, допустим, на Невском проспекте, — твердо сказала она в трубку. — Вас устроит?
— Прекрасно! — обрадовался неведомый Назар. — До встречи.
— Э… Постойте! — спохватилась Ульяна. — А как мы узнаем друг друга?